Три орудия образования

Принцип №5: Видя, что мы ограничены уважением, должным личности ребёнка, мы можем позволить себе лишь три образовательных орудия — атмосферу среды, дисциплину привычки и представление живых идей. Наш девиз: «Образование есть атмосфера, дисциплина, жизнь».  

В этой главе Шарлотта Мейсон объясняет три «орудия» образования, которые мы можем свободно использовать, не посягая на личность ребёнка. Атмосфера касается среды ребёнка; дисциплина касается физических привычек ребёнка (ума и тела); а жизнь касается духовного или нематериального ума ребёнка и отсылает к аналогии, согласно которой ум ребёнка — это живой организм, который должен питаться идеями. С помощью этих трёх орудий могут быть удовлетворены все образовательные потребности ребёнка.

Мисс Мейсон с сожалением отмечает, что многие образовательные методы доминируются одной-единственной концепцией — идеей среды в одних случаях или физической тренировкой в других — и потому затрагивают лишь часть потребностей целостного ребёнка. Она рассматривает каждое из трёх орудий по отдельности, но хочет, чтобы её читатели помнили, что только все три вместе необходимы для обеспечения полного образования, в котором нуждается ребёнок.

Образование есть атмосфера
Принцип №6: Когда мы говорим, что образование есть атмосфера, мы не имеем в виду, что ребёнка следует изолировать в том, что можно назвать «детской средой», специально приспособленной и подготовленной; но что мы должны принимать во внимание образовательную ценность его естественной домашней атмосферы как в отношении людей, так и вещей, и должны позволить ему свободно жить среди своих надлежащих условий. Обедняет ребёнка то, что его мир понижают до «детского» уровня.

Отказавшись от прямого использования страха или любви, внушения или влияния, чрезмерного воздействия на какое-либо одно естественное желание — например, соперничество, — мы более не свободны использовать все средства в воспитании детей. Для нашего пользования остаётся лишь три, и каждому из них мы должны уделить внимательное изучение, иначе мы не осознаем, насколько широкие возможности всё ещё нам предоставлены. Обратимся к первому из этих образовательных орудий: в течение десятилетия или двух мы возлагали свою веру на среду как на большую часть образования — скажем, на девять десятых, а не на треть всей совокупности. Теория заключалась в следующем: поместите ребёнка в правильную среду, и столь тонко её влияние, столь постоянны её последствия, что он тем самым, по существу, будет образован.

Чрезмерная опека может вызывать слабость, тогда как трудности укрепляют

Послушаем профессора сэра Джагадиса Чандры Боса, индийского учёного, о одном из его выводов относительно нервного импульса у растений:

«Растение, тщательно защищённое под стеклом от внешних воздействий, выглядит гладким и процветающим, но его высшие нервные функции оказываются атрофированными. Но когда на этот изнеженный и раздувшийся образец обрушивается серия ударов (электрических разрядов), сами эти удары создают нервные каналы и заново пробуждают ослабевшую природу. Не являются ли именно удары невзгод, а не защита ватой, тем, что формирует истинную мужественность?»

Естественные домашние отношения благотворны

Мы все знаем естественные условия, в которых должен жить ребёнок: как он разделяет домашний уклад со своей матерью, резвится со своим отцом, его дразнят братья и балуют сёстры; как он учится через свои падения; учится самоотречению благодаря нуждам младенца; узнаёт прелесть мебели, играя в битвы и осады с диваном и столом; учится почитанию старших через визиты своей прабабушки; учится жить со своими ровесниками благодаря товарищам, которых он собирает вокруг себя; приобретает близость с животными через свою собаку и кошку; наслаждение полями, где растут лютики, и ещё большее наслаждение — живыми изгородями с ежевикой. И какое умеренное «смешение классов» столь эффективно, как близость ребёнка с теми, кто выше его по положению, а также с кухаркой и горничной, кузнецом и плотником, — со всеми, кто встречается на его пути? У детей есть особый дар к такого рода общей близости, ценной части их образования; конечно, необходимы забота и руководство, чтобы восхищённые друзья не сделали из них глупцов, но никакая искусственно составленная «среда» не может заменить этот свежий воздух, этот здоровый ветер, дующий то с одной стороны, то с другой.

Школьная атмосфера должна питать интеллектуальную жизнь

Школа, возможно, предоставляет меньше возможностей для искажения атмосферы, чем домашняя жизнь. Но обучение может быть настолько разбавленным и подслащённым, учителя могут быть настолько обходительными и снисходительными, что это приводит к состоянию интеллектуальной слабости и нравственной мягкости, которое ребёнку нелегко преодолеть. Освежающая атмосфера истины и искренности должна ощущаться в каждой школе; и здесь вновь общее стремление к знанию учителя и класса приходит нам на помощь и создаёт поток свежего воздуха, заметный даже случайному посетителю, который видит сияние интеллектуальной жизни и нравственного здоровья на лицах как учителей, так и детей.

Но школа может работать усердно не из любви к знанию, а из любви к отметкам — нашему давнему врагу; и тогда молодые лица не спокойны и радостны, а напряжённы, беспокойны, склонны выглядеть тревожными и озабоченными. Дети плохо спят и бывают раздражительными; становятся угрюмыми или плачут, если что-то идёт не так, и в целом с ними трудно справляться. Мы предвидим счастливые дни для детей, когда все учителя поймут, что никакой другой возбуждающий мотив вовсе не необходим для того, чтобы добиться хорошей работы от каждого отдельного ученика, какой бы большой ни была группа, кроме той любви к знанию, которая естественна для каждого ребёнка.

Образование есть дисциплина
Принцип №7: Под этой формулой мы понимаем дисциплину привычек, формируемых определённо и сознательно, будь то привычки ума или тела. Физиологи говорят нам о приспособлении структуры мозга к привычным направлениям мышления, то есть к нашим привычкам.

Атмосфера должна быть уравновешена дисциплиной формирования хороших привычек

Образование, в конце концов, не является ни для учителя, ни для ученика тем лёгким, беззаботным восторгом, каким мы, по-видимому, его представляли. Мы, кто учит, и те, кто учится, одинаково стеснены; всегда есть усилия, которые необходимо приложить в определённых направлениях; однако мы подходим к нашим задачам с новой точки зрения. Нам не нужно трудиться, чтобы заставить детей учить уроки; это, если только мы поверим, — дело, о котором заботится сама природа. Пусть уроки будут правильного рода, и дети будут учить их с радостью. Требование напряжённости возникает вместе с необходимостью формировать привычки; но и здесь мы получаем облегчение. Интеллектуальные привычки доброй жизни формируются сами собой при следовании должной программе надлежащим образом. Как мы уже утверждали, существует лишь один правильный путь, а именно: дети должны выполнять работу самостоятельно. Они должны читать заданные страницы и пересказывать прочитанное; они должны совершать то, что мы можем назвать актом познания. Все мы, увы, знаем, какое чудовищное количество печатного материала оказалось в мусорной корзине нашей памяти, потому что мы не совершили этого вполне естественного и спонтанного «акта познания», столь же лёгкого для ребёнка, как дыхание и, если только поверить, сравнительно лёгкого и для нас самих. Награда двойная: ни одна интеллектуальная привычка не так ценна, как внимание; это всего лишь привычка, но в то же время это знак отличия образованного человека. Внимание — не единственная привычка, которая следует из должного самообразования. Привычки точного и лёгкого выражения, послушания, доброжелательности и безличного взгляда на вещи являются спонтанными побочными продуктами такого рода образования. Таковы же привычки правильного мышления и правильного суждения; в то время как физические привычки аккуратности и порядка сопровождают самоуважение, которое следует за образованием, уважающим личность ребёнка.

Дисциплина касается физической стороны — мозга и тела

Физиологи говорят нам, что мысли, ставшие привычными, каким-то образом оставляют след в веществе мозга. Независимо от того, служит ли в этом отношении ум мозгу, мы опытно уверены, что одной из главных функций образования является установление у детей таких способов мышления, которые приведут к хорошей и полезной жизни, ясному мышлению, эстетическому наслаждению и, прежде всего, к религиозной жизни. Каким образом дух может воздействовать на материю — для нас тайна, но что такое воздействие происходит, мы замечаем каждый раз, когда видим нахмуренное чело, или же, наоборот, все мы знаем, как физическое усилие улыбнуться влияет на нас самих в минуты дурного настроения:
«И ныне не более душа помогает телу, чем тело — душе». *
Оба они служат нам при прокладывании, так сказать, рельсов, по которым должна идти добрая жизнь.

* Из «Rabbi Ben Ezra» Роберта Браунинга.

Привычка неизбежна. Если мы не облегчим жизнь, заложив привычки правильного мышления и правильного поведения, привычки неправильного мышления и неправильного поведения сами собой укоренятся. Нет необходимости перечислять те привычки, которые мы должны стремиться формировать, потому что каждый знает о них больше, чем применяет на практике. Мы восхищаемся лёгкой выправкой солдата, но уклоняемся от той дисциплины, которая способна её создать. Мы восхищаемся дамой, которая может сидеть прямо во время долгого обеда, которая в старости предпочитает жёсткий стул, потому что достигла надлежащего мышечного равновесия и сделала это благодаря курсу дисциплины.

Привычки вдохновляются идеями

Каждая такая привычка является результатом борьбы. Плохая привычка лёгкой жизни всегда приятна и убедительна и требует сопротивления с болью и усилием, но с надеждой и уверенностью в успехе, потому что в самой нашей природе заложена подготовка к формированию таких привычек тела и ума, какие мы сознательно ставим перед собой. Мы принимаем идею, которая рождает действие, а действие, повторяемое снова и снова, становится привычкой; «Посей поступок, — говорится нам, — пожнёшь привычку». «Посей привычку — пожнёшь характер». Но мы должны сделать ещё один шаг назад: мы должны посеять идею или представление, которое делает поступок стоящим.

Ленивый мальчик, который слышит о узкой походной кровати Великого Герцога*, предпочитаемой им потому, что, когда ему хотелось перевернуться, было уже время вставать, получает идею раннего подъёма. Но его няня или мать знает, как часто и с какой изобретательностью этот рассказ должен быть вновь и вновь представлен его вниманию, прежде чем сформируется привычка раннего вставания; она знает также, как идея самопреодоления должна укорениться в уме мальчика, пока не станет рыцарским побуждением, которому он не сможет противиться.

Привычки, сформированные в юности, могут влиять на характер на всю жизнь

Подумайте, насколько трудной была бы жизнь, если бы её колёса не были смазаны привычками чистоты, аккуратности, порядка, вежливости; если бы нам приходилось принимать решения относительно каждой детали одежды и питания, прихода и ухода, жизнь не стоила бы того, чтобы её жить. Физическая форма, нравственность и манеры в значительной степени являются результатом привычки; и не только это, но и привычки религиозной жизни также становятся устойчивыми и приятными и дают нам должную поддержку в стремлении жить благочестивой, праведной и трезвой жизнью.

* Артур Уэлсли, герцог Веллингтон, победивший Наполеона в битве при Ватерлоо.

Мы видели ценность привычки в уме и нравственности, религии и физическом развитии. Как мы уже отмечали, губительно, когда ребёнок или взрослый учится мыслить по шаблону и дрожит, как непривычный купальщик на ступенях перед новой идеей. Эта опасность, возможно, устраняется, если давать детям в качестве ежедневной пищи мудрые мысли великих умов — и многих великих умов — так, чтобы они постепенно и незаметно обрели смелость собственных суждений. Если мы не исполним этот долг, то, как только молодые люди получат свою «свободу», они будут бросаться за первой попавшейся модной идеей; попробуют её некоторое время, затем возьмутся за другую, чтобы в свою очередь отбросить и её, и останутся неуверенными и плохо направляемыми на протяжении всей своей жизни.

Образование есть жизнь

Это орудие касается духовной, нематериальной стороны человека

Мы оставили напоследок то орудие образования, которое заключено в выражении «Образование есть жизнь» — «заключено», потому что жизнь не является ни самосущей, ни самоподдерживающейся; она требует питания, регулярного, упорядоченного и соответствующего. Это полностью признаётся в отношении телесной жизни, и, возможно, великим открытием двадцатого века станет то, что ум также требует своих упорядоченных порций и погибает, когда они отсутствуют. Мы знаем, что пища для тела — то же, что топливо для паровой машины, единственный источник энергии; как только мы осознаем, что ум также действует лишь тогда, когда он питается, образование предстанет перед нами в новом свете. Ум способен воспринимать только один вид пищи; он живёт, растёт и питается исключительно идеями; простая информация для него — как пища из опилок для тела; нет органов для усвоения ни того, ни другого.

Что такое идея? — спрашиваем мы и обнаруживаем, что погружаемся в глубины, которые нам не по силам. Живое существо ума — таков, по-видимому, вывод величайших мыслителей от Платона до Бэкона, от Бэкона до Кольриджа. Мы все знаем, как идея «поражает», «захватывает», «овладевает», «впечатляет» нас и, наконец, если она достаточно велика, «обладает» нами; словом, ведёт себя как нечто самостоятельное.

Идеи — это пища для жизни ума

Если мы расспросим любого человека о его образе жизни, умственных занятиях, преданности какому-либо делу или занятию, он обычно скажет нам, что его поразила та или иная идея. Эта сила идеи общеизвестна. Нет более распространённой и многообещающей фразы, чем: «У меня есть идея»; мы откликаемся на такое начало, как форель на удачно выбранную мушку. Есть лишь одна область, в которой слово «идея» никогда не встречается, где само понятие идеи удивительным образом отсутствует, — и эта область есть образование! Посмотрите любой список школьных учебников у издателя, и вы увидите, что рекомендуемые книги тщательно высушены, лишены малейшего намёка на идею, сведены к самым сухим изложением фактов. Здесь, возможно, общественные школы* имеют некоторое преимущество перед остальными из нас — их питание может быть скудным, почти до уровня голодания для среднего мальчика, но оно не лишено идей; потому что, пусть и в ограниченной мере, мальчики питаются лучшими мыслями лучших умов.

Некоторые идеи усваиваются из атмосферы и среды

Послушаем Кольриджа о тех идеях, которые могут окутывать нас, как атмосфера, а не поражать, как оружие:—

«Идея может существовать в ясной и определённой форме, как, например, идея круга в уме геометра; или же она может быть лишь инстинктом, смутным стремлением к чему-то… подобно импульсу, который наполняет глаза молодого поэта слезами».

Эти неопределённые идеи, которые выражаются в «стремлении» к чему-то и должны привлекать ребёнка к честному, прекрасному и достойному одобрения, не следует предлагать намеренно или в определённое время: они содержатся в той мысленной атмосфере, которая его окружает, вдыхаются как дыхание его жизни.

Печально думать, что наши бедные слова и поступки таким образом вдыхаются детьми; но осознание этого факта сделает нас осторожными и не позволит допускать низменные или недостойные мысли и мотивы в нашем общении с ними.

* Здесь имеются в виду британские частные, традиционно классические школы, такие как Итон или Харроу.

Некоторые идеи воспринимаются непосредственно

Кольридж более подробно рассматривает те определённые идеи, которые не вдыхаются, как воздух, но передаются уму, как пища:—

«Из первой, или начальной идеи, как из семени, прорастают последующие идеи».
«События и образы, живой и воодушевляющий механизм внешнего мира, подобны свету, воздуху и влаге для семени ума, которое иначе сгнило бы и погибло».
«Пути, по которым мы можем следовать упорядоченным образом, многочисленны, и во главе каждого стоит своя особая направляющая идея. Эти идеи столь же последовательно подчинены по достоинству, как разнообразны и отклоняются в направлениях пути, на которые они указывают. Мир сильно пострадал в новейшее время от подрывного и необходимого естественного порядка науки… от того, что разум и вера призываются на суд того ограниченного физического опыта, которому, по истинным законам метода, они не обязаны подчиняться. Прогресс следует по пути идеи, с которой он начинается, требуя, однако, постоянной бодрствующей внимательности ума, чтобы удерживать его в должных границах. Следовательно, орбиты мышления, так сказать, должны отличаться друг от друга так же, как различаются начальные идеи».*

Не является ли фактом то, что новый свет, который биология проливает на законы ума, возвращает нас к платоновскому учению о том, что «идея есть различимая сила, самоподтверждённая и созерцаемая в единстве с Вечной Сущностью»?

Образование должно сосредоточиться на «вкладывании», а не на «извлечении»

Я осмелилась повторить из более раннего тома† это краткое изложение учения Кольриджа, потому что его доктрина соответствует повседневному опыту и должна изменить нашу обычную образовательную практику. Вся эта тема глубока, но столь же практична, сколь глубока. Мы должны избавиться от представления, что функции образования в основном гимнастические — постоянное извлечение без соответствующего акта вложения. Современный акцент на «самовыражении» придал этой идее новую популярность; мы, знающие, как мало в нас есть того, чего мы не получили, что максимум, на что мы способны, — это придать оригинальный оттенок, новое применение идее, переданной нам; мы, смиренно признающие, что мы лишь носители факела, передающие свой свет следующему, как получили его от предыдущего, — даже мы побуждаем детей «выражать себя» о аквариуме, нормандском замке, Человеке на Луне, не осознавая, что забавные вещи, которые дети говорят о незнакомых предметах, — не более чем лоскутное одеяло из представлений, собранных здесь и там.

Нельзя с уверенностью сказать, что так называемое оригинальное сочинение полезно для детей, потому что их совесть бодрствует, и они вполне осознают свои заимствования; возможно, лучше, чтобы они читали по теме прежде, чем писать о ней, используя затем столько свободы, сколько пожелают.

В ранние годы жизни ребёнка, по-видимому, мало заметно, обучаем ли мы его, исходя из представления о наполнении сосуда, начертании на табличке, формовании пластичной материи или питании жизни; но по мере роста ребёнка мы увидим, что только те идеи, которые питали его жизнь, входят в его существо; всё остальное отбрасывается или, подобно опилкам в организме, становится препятствием и вредом.

* Цитата из «Essays on the Principles of Method» Самюэля Тейлора Кольриджа.
† «Parents and Children» Шарлотты Мейсон.

Разнообразие и изобилие идей необходимы

Образование есть жизнь. Эта жизнь питается идеями. Идеи имеют духовное происхождение, и Бог устроил нас так, что мы получаем их главным образом, передавая друг другу — устным словом, письменной страницей, словом Писания, музыкальной симфонией; но мы должны поддерживать внутреннюю жизнь ребёнка идеями так же, как поддерживаем его тело пищей. Вероятно, он отвергнет девять десятых предлагаемых нами идей, как и использует лишь малую часть телесной пищи, отвергая остальное. Он — избиратель; он может выбрать то или это; наше дело — снабжать его должным изобилием и разнообразием, а его — брать то, что ему нужно.

Настойчивость с нашей стороны раздражает его. Он сопротивляется насильственному кормлению и испытывает отвращение к предварительно переваренной пище. Лучше всего ему подходит пища, представленная в косвенной литературной форме, какую использует наш Господь в тех чудесных притчах, особенность которых в том, что они не забываются, хотя, при том что каждая деталь истории сохраняется в памяти, её применение может ускользнуть и не оставить следа. Мы также должны идти на этот риск. Мы можем предложить детям в качестве пищи Лисандра Плутарха, наглядный пример, как мы думаем, показывающий, чего государственному деятелю или гражданину следует избегать; но кто знает — ребёнок может увлечься Лисандром и счесть его «хитрые» способы достойными подражания! Снова мы принимаем риск, как это сделал наш Господь в той озадачивающей притче о неправедном управителе. Ещё одно предостережение: по-видимому, необходимо подавать идеи с большим количеством «обрамления», в каком они доходят до нас в романе, поэме или исторической книге, написанной с литературной силой.

Ребёнок не может ни умственно, ни физически жить на «таблетках», как бы научно они ни были приготовлены; из целой большой книги он может получить не более полудюжины тех идей, на которых процветает его дух; и они встречаются в неожиданных местах и в неузнаваемых формах, так что ни один взрослый не способен сделать такие извлечения из Скотта, Диккенса или Мильтона, которые наверняка дадут ему питание. Это случай: «Утром сей семя твоё и вечером не давай отдыха руке твоей, потому что ты не знаешь, что будет удачнее, то или другое».*

«Научные истины, — сказал Декарт, — это выигранные битвы». Опишите юным главные и наиболее героические из этих битв; тем самым вы заинтересуете их результатами науки и разовьёте в них научный дух посредством воодушевления завоеванием истины… Как интересны могли бы быть арифметика и геометрия, если бы мы давали краткую историю их главных теорем, если бы ребёнок мысленно присутствовал при трудах Пифагора, Платона, Евклида или, в новое время, Декарта, Паскаля или Лейбница. Великие теории вместо того, чтобы быть безжизненными и безымянными абстракциями, становились бы живыми человеческими истинами, каждая со своей собственной историей, подобно статуе Микеланджело или картине Рафаэля.»†

Идеи лучше всего усваиваются в литературной форме, делая книги нашим основанием

Здесь мы видим применение «ведущей идеи» Кольриджа для всякой цепи мышления; то есть не обнажённое обобщение (ни дети, ни взрослые не находят в нём пищи), но идею, облечённую фактами и рассказом, так чтобы ум мог совершать акты отбора и усвоения из массы поясняющих деталей.

Все дороги ведут в Рим, и всё, что я сказала, направлено на то, чтобы подчеркнуть факт: обильное и разнообразное гуманитарное чтение, равно как и человеческая мысль, выраженная в формах искусства, — это не роскошь, не лакомство, которое время от времени дают детям, но их насущный хлеб, который они должны получать в изобилии и регулярно. Это и многое другое заключено в выражении: «Ум питается идеями, и потому дети должны иметь щедрую программу обучения». [Принцип №8]

* Екклесиаст 11:6.
† Цитата из образовательных рассуждений, приписываемых Декарту.