— «Мой любимый предмет — история».
Дженни была ошеломлена. Неужели эти слова только что произнесла её дочь?
Мысли Дженни вернулись к тому дню, когда она решила обучать детей дома. У неё было несколько опасений, но одно из них было особенно сильным: она почти ничего не знала ни по истории, ни по географии. На самом деле она едва ли помнила что-нибудь из своих школьных лет по этим двум предметам.
— «Как я могу учить своих детей тому, чего сама не знаю?» — спросила она тогда у мужа.
— «Ты будешь учиться вместе с ними», — ответил он.
Перенесёмся вперёд к тому дню, когда она услышала о методе Шарлотты Мейсон и начала использовать лучшие «живые книги», какие только могла найти, чтобы преподавать историю, географию, литературу и несколько других предметов.
Вот в чём оказалось дело, подумала она. Из учебников, по которым мы занимались в школе, я почти ничего не вынесла, а эти замечательные живые книги научили многому — и моих детей, и меня. И не только истории, на самом деле. Их языковые навыки, словарный запас, умение писать и понимать прочитанное — всё это сформировано лучшими произведениями лучших умов.
Дженни поймала взгляд своей дочери и улыбнулась. Мы прошли долгий путь — и это было очень приятное путешествие!
Мысли Шарлотты о хорошей литературе
Общие указания для всех классов
1. Давайте ребёнку лучшие книги, какие только можете найти, а не пустую чепуху.
«Для детей? Они должны возрастать на лучшем. Никогда в их жизни не должно быть периода, когда им позволяется читать или слушать пустую чепуху или облегчённые тексты. Никогда не бывает времени, когда они не способны воспринять достойные мысли, хорошо выраженные; вдохновляющие истории, хорошо рассказанные. Пусть “Песни невинности” Блейка представляют их стандарт в поэзии; Дефо и Стивенсон — в прозе; и тогда мы воспитаем поколение читателей, которые будут требовать литературы — то есть достойного и прекрасного выражения вдохновляющих идей и картин жизни» (т. 2, с. 263).
«Тема “детской литературы” уже была основательно обсуждена, и остаётся сказать лишь одно: у детей нет естественной склонности к пустой чепухе, и особая литература специально для детей, вероятно, гораздо менее необходима, чем заставляют нас думать книготорговцы. Из любого списка “ста лучших книг”, я полагаю, семьдесят пять будут вполне доступны детям восьми или девяти лет. Они с удовольствием прочтут “Расселаса”; “Эотен” увлечёт их не меньше, чем “Робинзон Крузо”; “Королева фей”, со своей аллегорией, рыцарскими приключениями и ощущением свободного движения среди лесных пейзажей, придётся им как раз по душе. Им нужно лишь соприкоснуться с живой мыслью лучших умов, и их интеллектуальная жизнь питается ею при очень небольшом вмешательстве с нашей стороны» (т. 3, с. 122).
«Насколько же вредна наша привычка недооценивать детей; мы разбавляем их книги и лишаем их литературного вкуса, потому что ошибочно предполагаем, будто дети не способны понять то, что понимаем мы сами» (т. 6, с. 304).
2. Хорошая литература должна помогать вашему ребёнку видеть сцены в своём воображении и “встречаться” с людьми из повествования.
«Заметьте: совсем рядом существует бедная область, где картины рисуют для вас и где вас знакомят с людьми; но вы не можете увидеть эти картины с закрытыми глазами, и эти люди не живут и не действуют в ваших мыслях; между этой внешней областью и той, что находится внутри Царства Литературы, такая же разница, как между панорамой и настоящей прекрасной страной, которую она должна изображать. Ужасная трата времени — бродить по этой внешней области; однако многие люди проводят там значительную часть своей жизни и ни разу не оказываются даже в пределах видимости красоты и радостей внутри Царства Литературы» (т. 4, кн. 1, с. 40).
3. Хорошая литература дарит чувство наслаждения самими словами и тем, как они употреблены.
«Есть ещё одно испытание, помимо двух — сцен, которые вы видите, и людей, которых вы узнаёте, — которое отличает Литературу от бесплодной земли у её границ; и если Интеллект хочет применить это испытание, он должен всегда держать рядом с собой своё Чувство Красоты. Прочитайте и посмотрите, почувствуете ли вы разницу во вкусе, можно ли так сказать, между двумя следующими отрывками. Попробуйте заметить, даёт ли первый из них ощущение наслаждения самими словами, даже без мысли об их значении, — как будто сами слова поют вам;—
“То время года можешь ты во мне узреть, Когда жёлтые листья — или их нет, или лишь немного — Висят на тех ветвях, что дрожат от холода, Обнажённые, разрушенные хоры, где недавно пели сладкие птицы.”
«А теперь прочитайте следующий отрывок;—
“Божества домашнего очага! Лишь тогда будет счастье на земле, Когда человек почувствует вашу священную силу И возлюбит ваши тихие радости.”
Можете ли вы заметить, что хотя второй отрывок правдив, вдумчив и хорошо выражен, ему немного недостаёт особого очарования в подборе слов, которое заставляет слова достигать нашего сердца с живой силой? Если вы не видите разницы в ценности между этими двумя отрывками, возможно, однажды вы её увидите» (т. 4, кн. 1, с. 40–41).
4. Хорошая литература содержит точные, уместные слова — все необходимые для передачи точного смысла, — которые дарят ощущение свежего, музыкального наслаждения.
«Суть в том, чтобы внимательно смотреть на слова и ждать, пока почувствуешь их силу и красоту; и когда слова настолько точны, что никакие другие нельзя поставить на их место, настолько немногочисленны, что ни одно нельзя убрать, не повредив смыслу, и настолько свежи и музыкальны, что радуют вас, — тогда вы можете быть уверены, что читаете Литературу, будь то проза или поэзия. Очень многое из прекрасной литературы можно распознать именно по этому признаку» (т. 4, кн. 1, с. 41).
5. Цель литературных занятий — дать живую картину эпохи или идеи, а не просто точные факты.
«Цель литературных занятий детей — не в том, чтобы дать им точные сведения о том, кто что написал и во время чьего правления, — но в том, чтобы дать им ощущение широты тех дней, не только дней великой Елизаветы, но и всех тех времён, о которых поэты, историки и рассказчики оставили нам живые картины» (т. 6, с. 184).
«Изучаем ли мы географию? Ребёнок делает открытия вместе с исследователем, путешествует вместе с путником, получает новые и яркие впечатления из ума другого человека, который сам непосредственно переживает эти впечатления; а не после того, как они стали пресными и тусклыми, пройдя через множество промежуточных умов и, наконец, попав в маленький учебник. Изучает ли он историю? Его дело — не в цепочках имён и дат и не в аккуратных маленьких историях “облегчённого чтения”, которые, как мы ошибочно говорим, сведены до уровня его понимания; мы признаём, что его способность понимать по меньшей мере равна нашей собственной, и что нам нужно лишь как можно яснее объяснить ему сопутствующие обстоятельства, которых он ещё не знает.
Книги должны быть живыми. — Мы признаём, что история для него означает жить в жизнях тех сильных личностей, которые в данное время наиболее сильно влияют на свою эпоху и страну. Этого нельзя получить из аккуратных маленьких детских книг по истории — будь то “Маленький Артур” или чьи-нибудь “Очертания”. Мы ведём ребёнка к живым источникам истории — ребёнок семи лет вполне способен понять Плутарха, в собственных словах Плутарха (в переводе), без всякого разбавления и с очень небольшими пояснениями. Дайте ему живую мысль такого рода — и вы сделаете возможным сотрудничество Живого Учителя. Прогресс ребёнка будет происходить скачками, и вы будете удивляться — почему» (т. 2, с. 278).
6. Библия столь же ценна, как литература древней Греции или Рима — и даже более, поскольку она открывает Бога человеку.
«Удивительно, что так мало педагогов признают, что Библия — это не одна книга, а классическая литература удивительной красоты и интереса; что, даже помимо её Божественного авторитета и религиозного учения, помимо всего того, что мы понимаем под “Откровением”, Библия, как простое средство образования, по меньшей мере столь же ценна, как классики Греции или Рима. Здесь есть поэзия, ритм которой успокаивает даже утомлённый разум, уже неспособный получать удовольствие ни от чего другого. Здесь есть история, построенная на таких широких и ясных линиях, с таким медленным, уверенным и беспристрастным осуществлением справедливости по отношению к народам, с такими рассказами о национальных грехах и национальном покаянии, что изучающий её осознаёт, как ни из какой другой истории, единство человеческого рода, братство и, если можно так выразиться, индивидуальность народов. Здесь есть философия, которая из всех предложенных философий одна лишь достаточна для истолкования человеческой жизни. Мы не говорим здесь ни слова о том, что является самой причиной существования Библии — о её религиозном учении, её откровении Бога человеку; но добавим лишь ещё одно: все литературы мира, вместе взятые, совершенно не способны дать нам систему нравственности — в наставлениях и примерах, мотивах и основаниях — столь полную, как та, которую мы получили по праву рождения как наше общее наследие в Библии» (т. 2, с. 104).
1–6 классы
7. К двенадцати годам ребёнок должен уже прочитать некоторое количество литературы.
«В языке к двенадцати годам у них должно быть хорошее знание английской грамматики, и они должны уже прочитать некоторое количество литературы» (т. 3, с. 235).
7–12 классы
8. Не вводите критические и аналитические занятия, пока ребёнок не будет основательно насыщен идеями великой литературы и сам по собственной инициативе не начнёт сравнивать и критически рассматривать.
«Эта резкая критика обнаруживает ошибку в наших образовательных методах. С того времени, как ребёнок становится способен разбирать английское предложение, и до тех пор, пока он не может читать Фукидида, его обучение полностью критическое и аналитическое. Читает ли он “Бурю”, — очаровательное целое не позволяется проникнуть в него и стать частью его самого, потому что его мучают вопросы о “встревоженных Бермудских островах” и тому подобном. Его внимание занято лингвистической критикой, не особенно полезной и, с одной точки зрения, вредной для него, потому что она отвлекает. Это всё равно как если бы кто-то слушал “Лицидас”, прекрасно читаемого вслух, но подвергался бы назойливости постоянных прерываний в виде вопросов и объяснений.
Мы упускаем общий принцип: критические занятия неуместны до тех пор, пока ум не будет так “основательно снабжён” идеями, что он сам по собственной инициативе начнёт сравнивать и критически рассматривать» (т. 5, с. 293–294).
Вопросы, которые стоит задать себе о хорошей литературе
Общие указания для всех классов
• Стремлюсь ли я давать своему ребёнку лучшие книги, какие могу найти, а не пустую чепуху? • Помогают ли книги, которые я использую, моему ребёнку видеть сцены в своём воображении и «встречаться» с героями повествования? • Дают ли книги, которые я читаю с ребёнком, ощущение наслаждения тем, как употреблены слова? • Содержат ли книги точные, уместные слова — немногочисленные и ясные, — которые дарят ощущение свежего удовольствия? • Дают ли книги, которые я использую, живую картину эпохи или идеи, а не только подробные факты? • Считаю ли я Библию самой ценной литературой, поскольку она открывает Бога человеку?
1–6 классы
• Планирую ли я, чтобы мой ребёнок прочитал некоторое количество литературы до двенадцати лет?
7–12 классы
• Откладываю ли я критический анализ литературы до тех пор, пока мой ребёнок сначала не будет основательно насыщен идеями великой литературы и сам не начнёт их анализировать?
Ещё несколько высказываний о хорошей литературе
«Литература прибавляет к реальности, она не просто её описывает. Она обогащает те необходимые способности, которые требует и предоставляет повседневная жизнь; и в этом смысле она орошает пустыни, которыми уже стали наши жизни». — К. С. Льюис
«Литература — моя утопия. Здесь меня ничто не лишает прав. Никакая преграда чувств не отгораживает меня от сладких, благодатных бесед моих книжных друзей. Они говорят со мной без смущения и неловкости». — Хелен Келлер
«То, что я хочу узнать, находится в книгах; мой лучший друг — тот человек, который даст мне книгу, которую я ещё не читал». — Авраам Линкольн
«Человек, который не читает хороших книг, ничем не лучше того, кто не умеет читать». — Марк Твен
Сборка Соня Шеффер
117
10 марта 2026