Исследование личности: дисциплина личности
Это вторая статья из трёх, посвящённых исследованию концепции личности у Шарлотты Мейсон. Первая статья рассматривала личность с точки зрения доктрины. То есть, во что Мейсон верила теологически относительно личности человека, а значит, и личности ребёнка? Из доктрины вырастает образ жизни, и только из богатой доктрины — точной и всеобъемлющей — может быть выведен правильный образ жизни. Эта статья является началом понимания того, как доктрина личности воплощается в жизни. Для Мейсон, как и для всех христиан, доктрина действительно считается принятой лишь тогда, когда она начинает пронизывать и преображать все стороны существования. Другими словами, христиане могут утверждать, что знают истину, только если знают её целостно — если она преображает ум, тело и чувства.
Мейсон глубоко понимала целостную реальность христианской жизни. Её тройная концепция образования как «атмосферы, дисциплины и жизни» есть именно утверждение, что образование должно обращаться ко всему человеку — к уму, привычкам и чувствам. Целостный взгляд Шарлотты Мейсон на реальность полностью подтверждается её подходом к личности: у неё была не только верная доктрина личности, но она верила в неё так глубоко, что интуитивно чувствовала её влияние на дисциплину и атмосферу. В этой статье будет обсуждаться, как Шарлотта Мейсон считала, что правильное понимание личности ведёт к определённым дисциплинам. В частности, я рассмотрю, как богатое представление о личности ребёнка побуждает родителей воспитывать в нём определённые дисциплины.
Перед тем как продолжить, следует уточнить, что именно Мейсон понимала под «дисциплиной». (Читатель, возможно, заметит знакомую тему из предыдущих статей: у Мейсон часто приходится различать и одновременно разбирать её термины). Например, в книге Родители и дети Мейсон обсуждает роль родителей в обеспечении дисциплины для своих детей и описывает, что именно означает дисциплина:
…первая обязанность родителя — это обязанность дисциплины… Дисциплина не означает ни розгу, ни угол, ни туфлю, ни кровать, ни какой-либо иной последний довод бессильного… Мы не говорим, что розга никогда не бывает полезна; мы утверждаем, что в ней никогда не должно быть необходимости… Что есть дисциплина? Посмотрите на слово: в нём нет намёка на наказание. Ученик — это последователь, и дисциплина — это состояние ученика, последователя, подражателя. Отцы и матери поступают недобро, если забывают, что их дети по самому порядку Природы — их ученики… Тот, кто стремится привлечь учеников, не полагается на силу, но на притяжение своего учения, на убедительность своего изложения, на энтузиазм своих учеников.
Читая этот отрывок в XXI веке, мы слышим много близкого, многим приятного: карательные наказания не приветствуются, звучит интонация «жизни вместе»; кажется, будто воспитание учеников — это нечто естественное и лёгкое, подобно тому, как Иисус воспитывал Своих друзей в очень неформальной, ненасильственной обстановке. Образ — это Иисус, идущий по дороге, ученики, внимающие и беседующие с Ним доверительно, естественно, увлекаемые магнетизмом Учителя. Однако я хотела бы предложить, что наш современный ум невольно толкует этот отрывок неверно и упускает главную мысль Мейсон. Сама Мейсон, похоже, предвидела, что её поймут как сторонницу более ленивого и так называемого «органического» подхода, и потому писала:
…эта тяжёлая восходящая работа ни в коем случае не должна смешиваться с неторопливой прогулкой путями собственного изобретения.
Родитель, желающий воспитывать своих детей… должен посвятить себя высоким мыслям и скромной жизни… Эта мысль о дисциплине, например, — одна из тех больших и всеобъемлющих идей, которые должны формировать и направлять жизнь.
Очевидно, Мейсон вкладывала очень многое в своё понятие «дисциплина». Однако трудность в чтении её работ в том, что иногда она употребляла это слово в своём техническом смысле, а иногда — очень широко. Поэтому нужно читать внимательно.
Что же означает особое, техническое понимание «дисциплины» у Мейсон? Лучше всего это видно из её трёх методов, которыми, по её мнению, родители (или любой воспитатель) могут пользоваться при воспитании детей:
«Таким образом, мы ограничены тремя воспитательными инструментами — атмосферой окружения, дисциплиной привычки и предложением живых идей».
Для неё дисциплина напрямую связана с формированием привычек:
«Под образованием как дисциплиной понимается дисциплина привычек, сформированных определённо и вдумчиво, будь то привычки ума или тела. Физиологи говорят об адаптации структуры мозга к привычным линиям мысли, то есть к нашим привычкам».
Этот акцент на формирование привычек вытекает из взгляда Мейсон на человека: поскольку люди — неразделимое единство тела и духа, физическая часть личности глубоко вовлечена в жизнь. Нельзя ожидать, что ученичество будет верным, если обращаться к детям лишь как к «головам на палке» — умам и чувствам, не имеющим телесной реальности. Мейсон считала, что целостное воспитание ребёнка — это обучение ума, сердца и тела. Более того, обучение любой одной части неизбежно воздействует на другие, а пренебрежение одной сферой означает утрату пути Божьей благодати.
Особенно сильно это подтверждалось для Мейсон исследованиями британского учёного доктора Уильяма Б. Карпентера, который показал, что личность нельзя свести к простому материальному существу, реагирующему на внешние воздействия. Напротив, духовное и физическое в человеке глубоко переплетены, и одно всегда влияет на другое.
Результат этого открытия для Мейсон был грандиозным:
Мы часто подчёркивали, что великое открытие, которое современная наука принесла на помощь воспитателю, состоит в том, что каждая привычка жизни оставляет, так сказать, материальный след в тканях мозга. Мы все знаем: мы думаем так, как привыкли думать, и действуем так, как привыкли действовать. С тех пор как человек начал замечать пути своего разума, этот закон привычки был предметом общего знания и в большей или меньшей мере применялся родителями и другими воспитателями детей. Хорошо воспитанный ребёнок всегда был ребёнком, тщательно обученным хорошим привычкам. Но лишь в наши дни стало возможным сформулировать точные законы формирования привычек.
Таким образом, для Мейсон развитие привычек — это великое пересечение ума и тела: когда родитель обучает ребёнка поступать правильно и удерживает его от дурного, он не только воспитывает его духовный разум, но и приучает его тело подчиняться духовному намерению, оставляя физический след, благодаря которому правильные поступки становятся всё более естественными. Значит, дисциплина — это вдумчивое воспитание ребёнка в привычках мысли и действия, отражающих его личность. Это требует понимания закона (как формируются привычки) и цели (какие именно привычки соответствуют истинной личности). Следовательно, правильная дисциплина никогда не может быть произвольной: родитель формирует привычки ребёнка, потому что так правильно, а не потому, что это удобно лично ему.
Итак, мы разобрали представление Мейсон о дисциплине. Цель этой статьи — не описывать сам процесс формирования у ребёнка хороших привычек. Я хочу сосредоточиться на тех привычках, которые Мейсон снова и снова настойчиво рекомендовала родителям развивать в своих детях, признавая их личность. Если ребёнок — это личность, которая должна быть упорядочена в отношениях и объективно соотнесена с реальностью, каким дисциплинам следует его обучать?
Самая важная дисциплина (или привычка), которую родитель должен привить ребёнку, — это послушание. Без этой привычки, по мнению Мейсон, вся задача родителей фактически провалена, а личность ребёнка обречена на ссохшееся существование. Я хочу настоять на этой мысли особенно решительно; в сообществе Шарлотты Мейсон сравнительно мало говорят о послушании, но сама Мейсон писала об этом ясно, часто и страстно:
Прежде всего, и бесконечно важнее всего, стоит привычка послушания. На самом деле послушание — это вся обязанность ребёнка, и вот почему: каждая иная обязанность ребёнка исполняется как проявление его послушания родителям. Но и не только это: послушание — это вся обязанность человека; послушание совести, закону, Божественному водительству.
[Родитель] должен понимать, что он не имеет права отказываться от послушания ребёнка и что каждый акт непослушания ребёнка является прямым осуждением родителя.
У матери нет более священной обязанности, чем воспитать младенца в мгновенном послушании.
Медленное, неохотное, случайное послушание едва ли стоит того, чтобы его иметь; и гораздо легче привить ребёнку привычку совершенного послушания, никогда не позволяя ему действовать иначе, чем добиться лишь формального послушания постоянным применением власти… Чтобы обеспечить эту привычку послушания, мать должна обладать огромным самообладанием; она никогда не должна давать указания, которые не намерена исполнить полностью.
Дети, воспитанные в совершенном послушании, могут пользоваться значительной свободой… и их не изнуряет постоянный огонь команд «Сделай то» и «Не делай этого!»
Покажите, как привычка послушания облегчает жизнь детям.
И с этим источником радостного послушания внутри нас мы встаём и сияем, потому что каждый слабый, колеблющийся шаг поддержан.
Но первая обязанность родителя — научить детей значению слова «надо»; и причина, по которой некоторые родители не могут добиться от своих детей быстрого и радостного послушания, в том, что они сами не признают «надо» в собственной жизни. Они выбирают делать то и это, предпочитают идти сюда или туда, руководствуются добрыми инстинктами и доброжелательными чувствами, но не осознают сдерживающего «надо», которое должно направлять их речь и управлять их поступками. Они позволяют себе делать то, что им хочется; в их поступках может быть мало зла; зло в том, что они считают себя свободными позволять себе.
«…Если человек действительно является личностью только тогда, когда действует по выбору собственной воли, — скажете вы, — значит, послушание должно уничтожать личность». Напротив, послушание — это утончённое испытание, опора личности; но оно должно быть послушанием выбора. Поскольку выбор — это труд, маленького ребёнка нужно избавить от этого труда и воспитать в нём послушание как привычку.
Свобода того, кто может заставить себя делать то, что он должен, — это первое из прав, которые дети требуют как личности.
Это лишь малая часть высказываний Мейсон о послушании. Их гораздо больше. Но я хочу подчеркнуть, насколько ясно Мейсон связывает послушание с личностью: «послушание — это утончённое испытание, опора личности» и «Свобода того, кто может заставить себя делать то, что он должен, — это первое из прав, которые дети требуют как личности». Почему же Мейсон считала, что привычка послушания является неотъемлемым выражением личности? Ответ в том, какова цель личности — взаимоотношения.
Если Бог создал людей личностями ради отношений, и если Сам Бог — личность, по сути своей относящаяся к другим, то отсюда следует, что самый основной факт вселенной — это отношения (иными словами, основной факт вселенной — это любовь). Следовательно, самая главная ошибка человека — это не ошибка интеллектуальная; ведь это предполагало бы, что основной факт вселенной — механический, что она — машина, которую можно либо понять, либо не понять. Но Бог — не машина. Если говорить философски, то природа объекта определяет надлежащий способ его познания. Чтобы познать математическое уравнение, его лучше всего познают математически. Чтобы познать произведение искусства, его познают художественно. Чтобы познать личность, её познают лично. Если мы хотим познать Бога, мы должны начать с того, чтобы быть в отношениях с Ним, доверять Ему, то есть повиноваться Ему. Я думаю, крайне важно, что в Библии нет ни одного случая, где человек, не исполнивший повеления Божьего, объяснялся бы как тот, кто «не понял» Бога; всегда это объясняется как непослушание Богу.
Царь Саул — яркий пример: он постоянно пытается оправдать своё непослушание логическими «недоразумениями» запутанных обстоятельств и повелений. Но снова и снова Самуил отказывается позволить Саулу объяснить свои поступки как интеллектуальные ошибки: всё сводится к непослушанию.
Возможно, один из самых поразительных примеров в Писании — это случай с человеком Божьим, которому Господь сказал не останавливаться, чтобы есть по дороге домой. Пророк обманул его, говоря: «И я пророк, как и ты, и ангел говорил мне словом Господа: “Верни его с собой в дом твой, пусть он поест хлеба и напьётся воды”». Человек Божий послушал его — и в тот же день был убит львом. Объяснение Бога?
«За то, что ты ослушался слова Господа и не соблюл заповеди, которую Господь, Бог твой, заповедал тебе, и возвратился, и ел хлеб, и пил воду в том месте, о котором Он сказал тебе: “Не ешь хлеба и не пей воды”, — тело твоё не войдёт в гробницу отцов твоих».
Мейсон полностью разделяла этот дух. Например, она писала:
«Давать ребёнку объяснения — обычно неуместно и является жертвой родительского достоинства».
Давать ребёнку объяснения неуместно, потому что это предполагает, что ребёнок подчиняется на основании своего понимания, а не на основании доверия к родителю. А родитель имеет право на доверие ребёнка на основании своего «родительского достоинства», то есть своей роли как представителя Бога.[22] Таким образом, послушание ребёнка родителю есть послушание Богу. Послушание — это основополагающая дисциплина (или привычка) личности, потому что оно связано с отношением к Богу как к личности и с отношением Бога к нам как к личностям.
С другой стороны, дисциплина послушания является основополагающей для личности ещё и потому, что это врата в объективную жизнь; она требует от ребёнка жить, исходя из реальности, существующей вне его самого, а не только из субъективной реальности, ограниченной его собственным пониманием. И именно поэтому послушание вводит ребёнка не только в гораздо более обширную реальность, чем он может постичь, но и в реальность такой, какая она есть на самом деле. Чтобы воспользоваться словами Мейсон, поставить ребёнка в соприкосновение с реальностью — значит поместить его в «большую комнату», где его личность действительно может расширяться, встречаясь с миром и Богом, а не с узкими собственными представлениями о них. В этой комнате его объективное «я» — великое и славное творение, задуманное Богом, — реализуется, вместо «бедного субъективного я», вечно находящегося «в рабстве у своей собственной своевольности и жертвы собственных случайных желаний».
Таким образом, дисциплина послушания — это первая и основополагающая привычка, которую родитель прививает своему ребёнку, учитывая его личность (и личность самого родителя). Все остальные привычки, вырастающие из личности, зависят от предшествующего послушания, чтобы быть правильно осуществлёнными. Поэтому Мейсон говорит:
«На самом деле послушание — это вся обязанность ребёнка, и вот почему: каждая иная обязанность ребёнка исполняется как проявление его послушания родителям».
Но, когда послушание утвердилось, какие ещё дисциплины, по мнению Мейсон, выражают личность? Так как список довольно длинный, я хотела бы сначала рассмотреть, что общего у всех этих привычек, а затем остановиться на трёх в частности.
Неудивительно, что общей чертой всех этих привычек является то, что они требуют от ребёнка вести себя как личность. То есть, они требуют, чтобы ребёнок был объективно и реляционно ориентирован. Ребёнок должен развить такие привычки, которые делают естественным взгляд на Бога, Его народ и Его творение именно так, как Бог предназначил. Это значит признавать данную Богом ценность и цель каждой вещи и взаимодействовать с ней соответственно. По сути, когда родители воспитывают ребёнка, учитывая его личность, они поступают именно так: они смотрят на творение Божье (своего ребёнка) и подчиняются Божьему замыслу для него. Воспитывая своего ребёнка как личность, они стремятся научить его делать то же самое по отношению ко всему, что он встречает.
Здесь мы получаем объяснение того, почему Мейсон могла обсуждать каждую деталь жизни — от одежды до декора, от манер до покупок, от физической подготовки до домашних обязанностей — с ясным пониманием того, как всё это должно быть устроено. Она видела, что природа объективна. Например, Бог создал деревья определёнными вещами с определёнными целями, и поэтому мы можем взаимодействовать с деревьями либо в согласии с Божьим замыслом, либо разрушая этот замысел. Точно так же Бог создал семьи определёнными вещами с определёнными целями, и поэтому существует способ «жить в семье», который соответствует Божьему замыслу, и есть способ, который разрушает его. Именно поэтому Мейсон (и многие старые христианские авторы) употребляли слова вроде «благопристойный», «подобающий», «уместный», «достойный». Предположение, которое Мейсон делала, используя эти слова, заключалось в том, что существует поведение, не «соответствующее» реальности. (Мы вернёмся к этой теме в следующей статье.) Поэтому, чтобы вести себя как личность, привычки человека должны подчиняться Божьему замыслу для всей жизни; привычки должны вести к хождению в согласии с истинной природой реальности.
С принципом объективно-ориентированных привычек на уме, я собираюсь обсудить три привычки в частности: речь, внимание и основательность.
Я хотела бы начать с цитаты Мейсон:
…с самого начала ощущения ребёнка должны рассматриваться как предмет объективного, а не субъективного интереса. Варенье из апельсинов, например, интересно не потому, что оно «вкусное» — факт, на котором вовсе не стоит задерживаться, — а потому, что в нём можно различить разные оттенки вкуса и смягчающее действие масла, содержащегося в кожуре апельсина… полезное дело воспитания — приучить ребёнка сосредоточивать интерес на объектах, которые вызывают его ощущения, а не на себе самом как получателе этих ощущений.
Признаюсь, её пример с мармеладом и выражение «масло, выделяющееся из кожуры» звучат немного странно, но суть, которую Мейсон хочет донести, должна поразить современного читателя как радикально отличная от того, чему сегодня обычно учат детей говорить и думать о собственных ощущениях. Какой вопрос детям задают постоянно? — «А какое твоё любимое…?» или «Тебе нравится…?» или «Как бы ты хотел…?» То есть взрослые бесконечно внушают детям, что ценность чего-либо определяется лишь тем, насколько это соответствует предпочтениям ребёнка. Вся наша речь, обращённая к детям, и та речь, которой мы учим их отвечать нам, внушает им, что главное — не «объекты, производящие их ощущения», а «они сами как получатели этих ощущений».
Вместо того чтобы ребёнок расширялся, встречая объективный мир — классическую музыку, или помидоры, или оранжевый цвет, или великую историческую книгу, или прекрасный пейзаж, или Самого Бога, — он сужается, и каждая новая вещь оценивается только тем, имеет ли она ценность для его узкого и недостаточного представления о себе. Или, как выражается Мейсон, является ли что-то «приятным».
Таким образом, ребёнка не следует поощрять к использованию языка «я хочу/не хочу», «мне нравится/не нравится», «любимое», или любого языка, который приписывает ценность чему-либо только в связи с самим ребёнком. Конечно, это предполагает, что родитель не будет постоянно спрашивать у ребёнка, чего тот хочет («Хочешь сегодня синюю или розовую чашку?») или что ему нравится («Тебе не нравится сыр?»). Трудно переоценить, насколько противоположен этот взгляд на объективный язык современной культуре. Высказывание Мейсон: «вдумчивые родители… заботятся о том, чтобы в вопросах еды дети не были сосредоточены на себе» — едва ли можно применить даже к современным взрослым. Всем нам нужна реформация привычек в этой области, если мы хотим направлять детей к объективной жизни.
Вместо того чтобы говорить о вещах только в терминах их значимости «для меня», Мейсон настаивает, что родители должны воспитывать у детей определённые привычки речи. Одна из часто упускаемых причин её страсти к пребыванию на природе заключается именно в том, что красота, величие, разнообразие и сложность природы отталкивают личность от самой себя и направляют к чему-то глубоко объективному. Мать должна побуждать своего ребёнка наблюдать с такой энергией и рвением за деревом, чтобы это дерево стало для него столь же реальным, как он сам:
Ребёнок, который описывает: «Высокое дерево, сходящееся к вершине в острие, с довольно округлыми листьями; не очень подходящее дерево для тени, потому что все ветви тянутся вверх», — заслуживает того, чтобы узнать название дерева… Но маленький неумеха, который не может ясно показать, описывает ли он вяз или бук, не должен получить никакого поощрения.
«Маленький неумеха» не получает знакомства с великим существом — этим деревом — именно потому, что показал полное отсутствие интереса к нему. Хочешь встретиться, войти в отношения с этим деревом? Тогда заботься о нём, а не о себе.
В основе своей Мейсон настаивала на дисциплине речи, чтобы дети соприкасались с истиной. У неё есть целая глава в книге Мы сами о «Сказанной правде», где подробно рассматриваются природа правдивости, преувеличение и обобщение, анализируются разные причины, по которым мы становимся небрежными в речи и тем самым отрываемся от реальности. Мейсон понимала, что слова и реальность настолько переплетены, что наша речь радикально формирует наше восприятие мира. Поэтому мы должны воспитывать в детях речь, прежде всего обращённую к реальности (а не к их субъективному «я») и правдивую относительно этой реальности.
Как ребёнок говорит, так он и думает. Как он думает, так он и говорит. Следовательно, ещё одна привычка, которую Мейсон настойчиво рекомендовала родителям прививать детям, — это привычка внимания.
Для Мейсон учить ребёнка вниманию значит открывать ему огромный и прекрасный мир и спасать его от бесплодности недисциплинированного ума. Без привычки внимания способности ребёнка остаются совершенно нераскрытыми. Поэтому родитель обязан подарить своему ребёнку этот великий дар — внимание. Дар внимания позволяет ребёнку взаимодействовать как личности со всем вокруг. То есть, когда ребёнок имеет привычку внимания, его ум обращён вовне и может правильно наблюдать природу вещей и воздавать им должное.
Например, Мейсон советует родителям воспитывать в детях привычку обращать внимание на других людей, — быть внимательными к ним, а не искать внимания к себе. Ребёнок не должен относиться к членам семьи или гостям пренебрежительно — будь то чрезмерным требованием их внимания или равнодушным отказом уделить своё внимание. Родитель должен научить ребёнка быть чутким к нуждам других:
«Полезно воспитывать детей так, чтобы они считали печальной неудачей случай, когда они упустили возможность отнести поручение, открыть дверь, нести свёрток, — любое маленькое служение, которое представляется».
Отдавать своё полное внимание вещи — будь то человек, задача, произведение искусства — значит признавать её достоинство, её данную Богом объективную природу.
Привычка основательности напрямую связана с вниманием. Если вещь достойна внимания, она достойна и правильного внимания. Поэтому Мейсон всегда настаивала, чтобы ребёнок прилагал максимум усилий:
«Полезно помнить, что “тщательное и охотное исполнение любого дела, сколь бы скромным или высоким оно ни было, подобно вознесению фимиама Христу, благоугодного и приятного”».
Мейсон подчеркивала короткие уроки, потому что хотела поощрять привычку внимания и основательности, сделать возможным для ребёнка вложить всю силу своего ума в дело и выдать лучший результат за отведённое время. Принцип коротких уроков для развития внимания и усердия применим и в других областях: если комната ребёнка так завалена игрушками и одеждой, что уборка становится практически невозможной и уж точно неблагодарной, то родитель сам подталкивает его к небрежным привычкам уборки; он будет убеждён, что физическое пространство, в котором он живёт (и все остальные тоже), не имеет значения. Принцип «всё должно быть благопристойно и чинно» не будет звучать с этим чудесным «всё», и потому значительная часть повседневной жизни окажется лишённой смысла; всё будет иметь значение только тогда, когда он сам сможет увидеть, почему это важно.
Основательность требует взгляда вовне, который ценит всё, что попадает в его поле действия. Она подтверждает «образ Божий» в человеке, его сходство с Богом, Который радуется и хранит всё, что сотворил, сколь бы незначительным оно ни казалось, и приглашает нас поступать так же.
Упор Мейсон на развитие привычек может показаться одним из её более трудных учений. Оно требует, чтобы родители были дисциплинированными, чтобы они сами стремились к привычкам послушания, речи, внимания и основательности, если хотят передать их своим детям. Но этот труд поддерживается прекрасным и вдохновляющим видением личности, которое признаёт истинную ценность ребёнка. Это возвышенное, широкое представление о человеке делает такие дисциплины не механическими действиями, которые мы вынужденно налагаем на себя и детей, а естественным, благопристойным, подобающим поведением существ, созданных по образу Божьему.
189
26 сентября 2025