Эта статья изначально была опубликована в трех частях в электронной рассылке в 1999 и 2000 годах. Здесь я представляю ее как одну, довольно объемную статью.
В каждом томе своей шеститомной серии о воспитании Шарлотта Мейсон предваряет книгу списком своих педагогических убеждений или принципов. Некоторые из них практические, но многие — философские. Читая их, легко попытаться интерпретировать их сквозь призму наших современных представлений, но это не даст полного понимания. Мисс Мейсон жила в философской и социальной среде, отличной от нашей, и некоторые ее принципы можно правильно понять только в контексте той эпохи. Из ее собственных трудов мы можем составить представление о том обществе, в котором она жила.
Шарлотта Мейсон росла, размышляла, работала и писала в то время, когда радикальные перемены переворачивали устоявшиеся убеждения, а новые идеи манили — просто потому, что они были новыми, а также потому, что они казались «научными» (относительно новое для общества понятие). Однако эти идеи не ограничивались сферой науки — их влияние распространялось на многие аспекты жизни, философии и образования.
Прежде чем подробно изложить свои методы воспитания, мисс Мейсон сочла необходимым разъяснить читателям свои взгляды на актуальные в то время темы, касающиеся детей и их потребностей. Поскольку эти идеи и темы больше не актуальны, ее разъяснения теряются для нас. Только осознав атмосферу, в которой она жила, мы можем понять, почему она сочла важным начать список своих педагогических принципов именно с этих утверждений.
Первый принцип: «Дети рождаются личностями»
Первый принцип Шарлотты Мейсон звучит так: «Дети рождаются личностями» (выделено ею). На первый взгляд, это настолько очевидно, что даже не стоило упоминать. Современные последователи ее философии, как и сама Шарлотта Мейсон, развивали эту мысль, и это справедливо, но такое расширенное толкование не объясняет, почему она вообще сочла нужным включить этот пункт в список своих педагогических принципов.
Чтобы это понять, нужно взглянуть на философскую среду викторианской Англии. Одно имя, бесспорно значимое, выделяется среди прочих — Чарльз Дарвин. Его работа, опубликованная в 1859 году, представила революционную теорию, которую все остальные вынуждены были учитывать — соглашались они с ней или нет.
Дарвин предложил теорию о том, что человек (и другие существа) эволюционировал из простых организмов в более сложные. Эта идея пустила корни в психологии и философии, породив направление «эволюционных психологов», которые предположили, что в течение своей жизни человек в миниатюре повторяет процесс эволюции. Ребенок начинает жизнь как одноклеточный организм и развивается в форму младенца. Согласно эволюционным психологам, разум младенца неполноценен и не завершен. У детей нет «способностей» разумных существ, но в течение детства они продолжают процесс личной эволюции, пока, наконец, не достигают стадии полноценного человека во взрослом возрасте.
Шарлотта Мейсон так описывает их убеждения:
Но он эволюционист и чувствует себя обязанным подстроить ребенка под принципы эволюции. Поэтому предполагается, что маленький человек проходит через тысячи стадий морального и интеллектуального развития, ведущих его от состояния дикаря или обезьяны к состоянию разумного и культурного человека. (Родители и дети, с. 251)
Другое популярное сравнение предполагало, что младенец похож на устрицу — ему нужны еда и сон, но он не обладает настоящим сознанием. Исходя из этого, педагогические практики основывались на идее, что у детей неполноценный и неспособный разум, который нужно каким-то образом развивать. Шарлотта Мейсон с этим не соглашалась.
Представление о том, что младенец — это огромная устрица, которая медленно, шаг за шагом, развивается в великолепное интеллектуальное и моральное существо — взрослого мужчину или женщину, — в последние годы настолько укоренилось в нас, что мы верим, будто интеллектуальная «пища с ложки» — единственное, чем можно кормить то, что мы называем «маленькими умами». (Школьное образование, с. 171)
Шарлотта Мейсон не принимала идею о том, что дети интеллектуально неспособны, и также выступала против методов воспитания, призванных «развивать» разум, который, как она считала, уже существует.
Но разве младенец — нечто большее, чем «огромная устрица»? Вот в чем вопрос, и до сих пор педагоги склонялись к отрицательному ответу. Их представление заключается в том, что с помощью подталкивания здесь, надавливания там и сжатия в другом месте в конце концов получается человек, соответствующий задумке воспитателя. (Философия воспитания, с. 33–34)
Судя по всему, эти педагоги не считали ребенка личностью, пока он не становился ею благодаря процессу воспитания.
Именно поэтому Шарлотта Мейсон сочла необходимым сделать первым пунктом своей педагогической философии утверждение: «Дети рождаются личностями». Она опровергала популярную в ее обществе идею о том, что дети при рождении — нечто меньшее, чем полноценные личности. Вот почему она специально подчеркивает, что «дети рождаются личностями», а не просто «дети — личности». Включение слова «рождаются» показывает, что она обращается именно к этой проблеме — что дети начинают жизнь в состоянии, которое каким-то образом не является полностью человеческим.
Мисс Мейсон верила в эволюцию — физическую — и потому признает, что по природе склонна соглашаться с идеями эволюционных психологов.
«У меня нет никакой теории, которую я хотела бы продвигать, и с научной точки зрения я готова принять теории эволюционных психологов. Но факты слишком сильны для меня». (Родители и дети, с. 252)
Факты, о которых она говорит, — это сами дети. Ее опыт общения с детьми убедил ее в их врожденном интеллекте и способностях. Она поражалась количеству информации, которое может усвоить ребенок одного-двух лет. Она видела, что дети с самого начала — мыслящие, разумные, способные к обучению существа, и потому отвергала идею, что когда-либо в жизни ребенка был период, когда он не был настоящей личностью.
Ее вера в личность ребенка заставляла ее относиться к детям с уважением, а не с высокомерным снисхождением.
Мы должны либо уважать детей, либо презирать их; и пока мы считаем их неполноценными и неразвитыми существами, которые однажды достигнут полноты взрослого человека, а не слабыми и невежественными личностями, чье невежество мы должны просвещать, а слабость — поддерживать, но чьи возможности так же велики, как наши, мы не можем не презирать детей, как бы мягко и даже нежно мы ни совершали это преступление. (Философия воспитания, с. 238)
Этот основополагающий принцип философии мисс Мейсон лежит в основе некоторых практических аспектов ее метода, таких как отказ от «глупостей» и настойчивое использование высококачественных материалов в литературе и искусстве. Она признавала, что дети проходят этапы умственного развития, но отвергала идею, что они эволюционируют от менее разумных к более разумным существам.
Одним словом, мы очень дорожим достоинством и индивидуальностью наших детей. Мы признаем устойчивый, регулярный рост без переходных стадий. (Родители и дети, с. 232)
Шарлотта Мейсон хорошо осознавала философские течения своей эпохи. Она была начитанна и хорошо информирована. Однако она не слепо принимала каждую теорию, а пыталась оценивать информацию, опираясь на собственные знания и опыт.
Физическая эволюция человека не вызывает сомнений; психическая же эволюция не только не доказана, но и все имеющиеся данные, кажется, свидетельствуют против нее. (Родители и дети, с. 257)
Она просто отвергала представление, что дети не являются настоящими личностями с самого рождения. Однако она не идеализировала детей, как это делали некоторые ее современники.
Я рассматриваю ребенка таким, какой он есть, и не возвожу его, подобно Вордсворту, к небесным высотам, а подобно эволюционистам — к земным глубинам; потому что личность — это загадка, то есть мы не можем объяснить или понять ее, а должны принять как данность. (Философия воспитания, с. 238–239)
Поэтому она начинает свою педагогическую философию с утверждения: «Дети рождаются личностями», и мы можем взять на себя ответственность за их воспитание, исходя из этой предпосылки и всего, что она подразумевает.
Второй принцип: «Они не рождаются ни хорошими, ни плохими, но с возможностями для добра и зла»
Второй принцип педагогической философии Шарлотты Мейсон по форме похож на первый: «Они [дети] не рождаются ни хорошими, ни плохими, но с возможностями для добра и зла».
Это утверждение может быть неверно истолковано, если анализировать его только с точки зрения нашего современного мировоззрения. И снова необходимо взглянуть на философский климат викторианской Англии, чтобы понять, почему мисс Мейсон включила такое утверждение в свои педагогические принципы. И снова мы должны обратиться к «новой» науке, которая тогда появлялась. Дарвин был не единственной влиятельной фигурой. Другие ученые формулировали идеи об эволюции, особенно о роли наследственности в эволюции и формировании жизни человека. Эти идеи подхватили философы и применили к детям в довольно тревожном ключе. Если дети рождаются с унаследованными чертами характера, рассуждали они, то ничего нельзя изменить — так же, как мы не можем изменить унаследованный цвет волос, глаз или кожи. Они такие, какими их создала природа, и бессмысленно пытаться сделать из них что-то иное. Ребенок, рожденный «хорошим», вырастет хорошим, а рожденный «плохим» — плохим. Шарлотта Мейсон подробно обсуждает эти идеи.
Это убеждение называется «наследственным детерминизмом», и оно было настолько частью общего мышления викторианской Англии, что ссылки на него можно найти не только в научных или педагогических трудах, но и в литературе. Писатели, такие как Джейн Остин и Томас Харди, упоминают эти идеи. Сама Шарлотта Мейсон не использует термин «наследственный детерминизм», но нет сомнений, что это была проблема, которую она решила затронуть.
Если наследственность значит так много [в формировании характера ребенка] — если, как может показаться на первый взгляд, ребенок приходит в мир с уже готовым характером — что остается родителям, кроме как позволить ему идти своим путем, без их вмешательства, в соответствии с его индивидуальностью? (Родители и дети, с. 22–23)
Если бы эта теория была верна, усилия родителей или учителей по формированию характера ребенка и обучению его правильной жизни были бы бесполезны или не нужны.
Поскольку мы живем в эпоху, когда научные идеи, кажется, всегда проникают в общество, трудно представить, какое влияние действительно революционные научные идеи оказывали на все сферы жизни. Эта новая идея наследственности поднимала вопросы, касающиеся воспитания и обучения детей. Шарлотта Мейсон спрашивает:
Насколько важна наследственность?.. Мы говорим о ней снова и снова; называем ее наследственностью и учитываем в своих представлениях, если не на практике. Никто теперь не пишет биографию, не пытаясь показать предков и раннее окружение, которые объясняли бы его героя или героиню. Этот факт наследственности очень важен для общества, и со временем он повлияет на расплывчатые представления людей о воспитании… Теперь практический педагогический вопрос нашего времени таков: может ли он [ребенок] что-то изменить? Или его родители могут что-то изменить? Или ребенок должен прожить жизнь с тем изъяном, который унаследовал? (Родители и дети, с. 69–70)
К сожалению, некоторые родители и педагоги приняли идею, что природа ребенка предопределена наследственностью и не может быть изменена. Они отказались от своей роли — учить детей моральному поведению и развивать хороший характер. Эта тенденция встревожила Шарлотту Мейсон.
Это представление о наследственности тихо овладевает общественным сознанием и заставляет многих вдумчивых родителей воздерживаться от активных попыток формировать характер своих детей. (Родители и дети, с. 155)
Она активно выступала против этой тенденции. То, что Шарлотта Мейсон включает слово «не» во второй педагогический принцип, указывает на то, что она что-то опровергает. Если убрать это отрицание, утверждение превращается в: «Дети рождаются либо хорошими, либо плохими». Другими словами, их характер определяется наследственностью или «природой». (И снова обратите внимание на слово «рождаются».) Это была идея, которую родителям предлагали принять. Мисс Мейсон ее отвергала.
Мы должны смотреть правде в глаза. Мы не должны расти в естественном состоянии. Есть что-то простое, даже идиллическое в утверждении, что такой-то «естественный». Чего еще можно желать? Жан-Жак Руссо проповедовал доктрину естественного воспитания, и ни один реформатор не имел больше последователей. «Это человеческая природа», — говорим мы, когда вспыльчивый Гарри выхватывает барабан у Джека; когда малышка Марджори, которой нет и двух, кричит из-за куклы Сьюзи. Так оно и есть, и именно поэтому с этим нужно бороться с самого начала. (Родители и дети, с. 64–65)
И снова:
Пути природы, нельзя отрицать, очень привлекательны во всех молодых существах, и так приятно видеть, как ребенок поступает «по своей природе», что забываешь: Природа, оставленная самой себе, создает пустыню, какой бы прекрасной она ни была. (Формирование характера, с. 24)
У Шарлотты Мейсон не было терпения к тем, кто оставлял детей развиваться согласно их природе. Она описывает последствия игнорирования негативных склонностей ребенка и предлагает решение.
У ребенка есть отвратительная привычка, настолько постоянная, что это его качество, которое станет его характером, если оставить все как есть; он злобный, он хитрый, он угрюмый. Никто не виноват в этом; это врожденное. Что вы будете делать с такой укоренившейся привычкой природы? Вот что: относитесь к ней как к дурной привычке и создавайте противоположную хорошую привычку. (Родители и дети, с. 85)
Все, что мисс Мейсон говорит о формировании привычек и характера, вращается вокруг этой идеи. Она считала, что родители (в первую очередь) и педагоги (во вторую) обязаны прививать детям хороший характер. Идея о том, что характер ребенка предопределен наследственностью, широко распространилась, и она призывала родителей и учителей не поддаваться этим теориям.
Именно поэтому ее второй педагогический принцип гласит: «Они не рождаются ни хорошими, ни плохими, но с возможностями для добра и зла». Она предупреждает родителей, что дети могут унаследовать склонности — как хорошие, так и плохие, — но это лишь «возможности», и детей нужно обучать, направлять и воспитывать, чтобы развивать хорошие и преодолевать плохие, потому что их окончательный характер будет сформирован именно так, а не одной лишь природой. Даже потенциально хорошая черта не обязательно разовьется полностью, если ее не культивировать.
Напротив, добросовестные отец и мать, заметив какую-то прекрасную семейную черту в одном из своих детей, начинают лелеять и взращивать ее, как садовник персики, которые хочет показать. (Родители и дети, с. 75–76)
Мисс Мейсон знала, как легко родителям принять эти ошибочные идеи и предположить, что Бог позаботится об их детях согласно их природе. Она предупреждает:
И действительно, этого ждут слишком многие христианские родители: они позволяют ребенку расти свободно, как дикий терновник, выпуская все, что в нем есть — колючки, грубые цветы, безвкусные плоды, — надеясь, как они скажут вам, что благодать Божья подрежет, подкопает и поддержит склоняющиеся ветви. И их надежды не всегда обманываются; но бедный человек переживает муки, разрывается на части в процессе исправления, которого родители могли бы избежать, если бы сформировали ранние ростки, которые со временем разовьются в характер их ребенка. (Домашнее воспитание, с. 105)
Это, конечно, напоминает библейское наставление: «Наставь юношу при начале пути его: он не уклонится от него, когда и состарится» (Притчи 22:6).
Здесь нет возможности подробно обсудить идеи Шарлотты Мейсон о привычках, но краткий обзор будет полезен. Мисс Мейсон считала, что унаследованные склонности детей можно укрепить или преодолеть с помощью привычек. Это основывалось на научных исследованиях ее времени, которые показали, что повторяющиеся действия и мысли оставляют физические следы в мозге. Таким образом, она считала, что развитие хороших привычек может подавить плохие склонности, унаследованные ребенком, фактически изменяя «форму» его мозга. Вот почему она повторяет, что «привычка — это десять природ» — потому что она верила, что природные склонности можно усилить или устранить формированием привычек. Эти привычки в конечном итоге приведут к характеру, и развитие хорошего характера было главной целью воспитания для Шарлотты Мейсон.
Характер — это достижение, единственное практическое достижение, возможное для нас самих и наших детей; и весь реальный прогресс в семье или личности происходит по линии характера. (Родители и дети, с. 72)
Первая часть Формирования характера, пятого тома педагогической серии, посвящена тому, как сформировать привычки, чтобы преодолеть унаследованные или врожденные недостатки характера. В этом разделе Шарлотта Мейсон обсуждает свою основную философию об унаследованных склонностях и возможности использования привычек для изменения физической структуры мозга и исправления характера. С помощью нескольких историй, показывающих, как эти принципы можно применить на практике, эти главы делают смысл ее второго педагогического принципа вполне ясным.
Заключение
Мы обсудили первые два принципа педагогической философии Шарлотты Мейсон. Оба принципа связаны с идеями о детях, которые были распространены во времена мисс Мейсон.
Когда Шарлотта Мейсон писала свой второй педагогический принцип: «Они [дети] не рождаются ни хорошими, ни плохими, но с возможностями для добра и зла», как она ожидала, что родители его поймут? В контексте ее общества это легко воспринималось как отсылка к тогдашней идее, что характер ребенка определяется наследственностью. Поскольку эта идея сейчас не на слуху, мы ищем другие интерпретации. Лучший способ понять, как этот принцип должен был восприниматься и какое отношение он имеет к воспитанию, — прочитать всю Оригинальную домашнюю школьную серию.
Когда мы читаем утверждение Шарлотты Мейсон о том, что дети не рождаются «ни хорошими, ни плохими», легко предположить, что она делает богословское заявление. Но на самом деле она не говорит о греховной природе или духовном состоянии ребенка. Она говорит о его характере — моральном поведении и поступках, на которые действительно могут повлиять воспитание и обучение. К сожалению, истинный христианин может иметь плохой характер, а неверующий — прекрасный, хотя их поведение не определяет их вечную судьбу. Также верно, что «склонности» характера, такие как вспыльчивость, передаются от родителей к детям.
Шарлотта Мейсон придерживалась идеалов, сосредоточенных на том, что улучшенный характер каждого человека будет способствовать эволюции человечества, но она не считала, что хороший характер может заменить отношения с Христом.
Праведность, в единственном смысле, возможном для людей, означает веру и доверие Богу. (Родители и дети, с. 140)
Обратите внимание на ее использование слова «праведность». Это религиозное утверждение, в то время как второй педагогический принцип — образовательный.
Мисс Мейсон не считала, что хороший характер, которого, по ее мнению, можно достичь с помощью педагогических методов, обеспечит спасение человека. Скорее, она верила, что правильное воспитание детей заложит основу для их будущих отношений с Богом.
Таким образом, задача родителей — облегчить путь ребенка, давая ему привычки благочестивой жизни в мыслях, чувствах, поступках и даже в духовных вещах. Мы не можем сделать ребенка «хорошим»; но таким образом мы можем проложить пути для хорошей жизни в самой ткани его мозга. Мы не можем заставить его услышать голос Бога; но, опять же, мы можем проложить пути, по которым Господь Бог будет ходить в прохладе дня. (Формирование характера, с. 141–142)
Более чем в одном томе своей серии Шарлотта Мейсон говорит о детях как о грешниках, нуждающихся в Спасителе.
Увы! Немногие взрослые испытывают такое острое и яркое чувство греха, как маленький нарушитель лет шести-семи. Многие непослушные, вспыльчивые или угрюмые и в целом ожесточившиеся маленькие преступники таковы просто потому, что не знают лично, что есть Спаситель мира, готовый простить и любить их. Но и здесь мысли ребенка должны быть обращены вовне — к Иисусу, нашему Спасителю, а не внутрь — к его собственным мыслям и чувствам о Нем. (Школьное образование, с. 146)
Мисс Мейсон призывает родителей самим формировать благоговение ребенка перед Богом своими словами и поступками и упоминает необходимость молиться за них. Она представляет момент, когда ребенок несчастен из-за своих проступков, и у матери есть возможность рассказать ему о надежде, которую можно найти только во Христе.
«Мой бедный мальчик, ты сегодня очень плохо себя вел! Ты не мог сдержаться?» — «Нет, мама», — сквозь слезы. — «Нет, конечно, не мог; но есть способ помочь». И тогда мать рассказывает своему ребенку, как Господь Иисус — наш Спаситель, потому что Он спасает нас от наших грехов. (Домашнее воспитание, с. 351)
Когда мы рассматриваем педагогические принципы Шарлотты Мейсон, важно поместить их в контекст ее общества с его уникальными идеями и нравами. Также важно учитывать отрывки, в которых она раскрывает свои кратко сформулированные принципы. Когда Шарлотта Мейсон утверждала: «Они [дети] не рождаются ни хорошими, ни плохими, но с возможностями для добра и зла», она фактически предупреждала родителей и педагогов не пренебрегать своей ответственностью в формировании характера ребенка и его воспитании. Это единственная интерпретация, которую можно найти в ее педагогической серии.
На самом деле Шарлотта Мейсон осознавала, что идея о привычке как средстве преодоления недостатков может быть ошибочно принята за мысль, что человек может полностью исправить свою греховную природу. Она обращается к этому возможному возражению в диалоге из одной из своих историй:
«Признаюсь, я не следую этой линии рассуждений: она делает работу искупления ненужной. Согласно этой теории, каждый родитель может спасти своего ребенка, и каждый человек может спасти себя».
«Нет, дорогая, ты ошибаешься. Я согласен с Эвансом [доктором]. Мы сами лишаемся силы великого Искупления, не понимая, чего оно достигло. Что нам все еще нужно вести духовную борьбу, опираясь на духовную помощь, доктор Эванс допускает. Его мысль, как я понимаю, такова: зачем обременять себя этими менее материальными недугами плоти, которые поддаются лечению теми же методами (за исключением лекарств), что и сломанная конечность или расстройство желудка. Разве ты не видишь, как это работает? Мы падаем, переживаем, каемся и снова падаем; и так заняты своими внутренними делами, что у нас нет времени познать Бога, Который есть жизнь живой души?» (Формирование характера, с. 59–60)
Шарлотта Мейсон считала, что развитие хороших привычек может помочь человеку преодолеть повторяющиеся проблемы, которые мы иногда называем «преобладающими грехами». Прежде чем отвергать ее идеи как ошибочные или небиблейские, стоит задуматься, что в них может быть доля правды. Многие ежедневные трудности — результат привычки. Например, человек, который привык сквернословить. Грубые слова сами вырываются у него из уст. Это вопрос привычки, и он не всегда задумывается, что говорит. Если он захочет измениться, потребуются огромные усилия, чтобы избавиться от дурной привычки и заменить ругань другими словами. Насколько лучше, если бы эта привычка вообще не развивалась! Предотвращение плохих привычек и формирование таких, которые закладывают моральный фундамент, было ответственностью, которую мисс Мейсон не хотела, чтобы родители игнорировали.
Шарлотта Мейсон не считала эту информацию о привычках новой. Она цитирует Фому Кемпийского и других исторических деятелей, которые заметили, как хорошие привычки могут вытеснять плохие. Однако научные доказательства, подтверждающие этот уже известный принцип, были новыми, и это ее вдохновляло. Возможности формирования хороших привычек, которые обеспечили бы хороший характер, казались безграничными, и она считала, что это может только улучшить христианскую жизнь.
Есть хорошие и плохие склонности в теле и разуме, сердце и душе; и надежда, которая перед нами, заключается в том, что мы можем взращивать добро, чтобы ослабить зло; но при условии, что мы ставим Воспитание на его истинное место как служанку Религии. (Философия воспитания, с. 46)
Нет сомнений, что мисс Мейсон надеялась, что ее педагогические методы и философия будут способствовать религиозному росту детей, но она не собиралась, чтобы воспитание заменяло религию. Она хотела, чтобы воспитание служило религии. Ее цель, вероятно, разделяют многие современные домашние и христианские педагоги.
Мы увидели, что когда Шарлотта Мейсон формулировала свои первые два педагогических принципа — «Дети рождаются личностями» и «Они не рождаются ни хорошими, ни плохими, но с возможностями для добра и зла», — она обращалась к идеям, распространенным в ее обществе. Суть этих идей становится ясной, когда мы читаем ее книги и понимаем, какие течения мысли влияли на общество в ее время. Мисс Мейсон посвятила жизнь воспитанию и относится к тем немногим, кто попытался лично сформулировать целостную философию воспитания. В рамках этого процесса она сочла необходимым выразить свои собственные взгляды на некоторые из этих влиятельных идей.
Эта статья не пытается оценить правильность или ошибочность философии Шарлотты Мейсон. Важнее, согласны ли мы с ней во всех принципах, то, чтобы мы стремились честно понять эти принципы. Только тогда мы сможем оценить их эффективность и обоснованность для себя. Понимание контекста ее первых двух педагогических принципов облегчит понимание Оригинальной домашней школьной серии, и только читая труды Шарлотты Мейсон, мы сможем в полной мере оценить масштаб ее методов и возможность того, что ее философия все еще применима сегодня.
16 сентября 2014
Карен Гласс
247
30 июня 2025