Итак, почему и как Шарлотта пришла к своему выводу? Она рассказывает, что регулярно слышала с кафедры в своей церкви — возможно, раз в месяц — изречение: «Привычка равна десяти натурам». В то же время она была молодой учительницей, исполненной рвения к своим ученикам … и разочарованной результатами своих трудов. Она замечала, что дети в сущности оставались прежними, за исключением того, что «могли решать более сложные задачи и читать более трудные книги».
А почему они оставались неизменными? Она заключила, что у детей «нет силы самопринуждения». Они просто делают то, что проще всего — то, что соответствует их натуре. Их натуры, в свою очередь, укрепляются через «упражнение» в том, чтобы действовать согласно им.
Здесь самое время обратиться к определению природы у Шарлотты:
Человеческая природа как сумма определённых свойств. — Итак, с природными желаниями, привязанностями и чувствами, общими для всего рода человеческого, с наклонностями, которые каждая семья получает по наследству, и с теми особенностями, которые человек обязан собственному устройству тела и мозга, — человеческая природа, сумма всего этого, утверждает себя весьма убедительно…
Это краткое резюме того, что ранее она разбирала подробно. Так, например, «желания, привязанности и чувства, общие всему человечеству», — это то, что наблюдается даже у примитивных племён, о чём свидетельствуют миссионеры. Люди рождаются с желанием знания, общества и признания от других — лишь для примера. Точно так же всем нам знакомы любовь, радость, горе и прочее. Далее идут наследственные черты — то, что мы унаследовали от своего рода. И, наконец, есть просто «я» — особенности, которые уникальны, включая, но не ограничиваясь, нашей конституцией (насколько мы от природы сильны или слабы, здоровы или болезненны телом).
Итак, Шарлотта говорит, что наша натура «сама по себе является весомым доводом»:
Мы склонны думать, что лучшее, что можно сделать, — это оставить всё как есть, позволить каждому ребёнку развиваться без помех, в соответствии с теми элементами характера и темперамента, что в нём заложены.
Но у детей, с другой стороны, «нет силы воли» и они «не способны на устойчивое усилие». У них «нет способности заставить себя делать то, что они знают, что должны сделать». Дети, предоставленные самим себе, просто следуют своей природе, а это подразумевает как хорошее, так и дурное. В этот момент Шарлотта вторит словам классических педагогов многих столетий:
Задача образования — найти способ восполнить эту слабость воли, которая губительна как для детей, так и для большинства из нас.
Может ли добродетель быть привита?
Здесь мы сталкиваемся с темой, поднятой в Norms and Nobility. Шарлотта фактически задаётся вопросом: «Можно ли научить добродетели?» и «Как именно добродетель воспитывается?» Мы знаем, что на протяжении тысячелетий (до Дарвина и Дьюи) никто не сомневался: добродетель действительно можно и нужно прививать. «Добродетель — цель учения», — утверждает Дэвид Хикс, и он не одинок в этом мнении. Мейсон соглашается с ним и считает образование, которое не приводит к добродетели, бесплодным. Древний спор заключался в том, как именно воспитывать добродетель. Ответ Мейсон: добродетель формируется в характере со временем, в частности, через воспитание правильных привычек.
Почему?
Да потому что мы уже на полпути к этому ответу. Мисс Мейсон искала способ обучать добродетели, потому что заметила: дети по природе своей отнюдь не добродетельны. Не то чтобы в них не было хорошего, но они со временем не улучшаются. В некоторых случаях она видела ещё более пугающее — деградацию. Дети приобретали дурные привычки, становились менее добродетельными с годами.
Человек — существо привычки
Если немного изменить порядок рассуждений, то, пожалуй, самый сильный аргумент Мейсон здесь в том, что человек — это существо привычки. И точка. А значит, люди либо имеют хорошие привычки, либо дурные. Мейсон утверждала, что «привычка управляет девяносто девятью из ста наших мыслей и поступков». Поэтому, помогая детям формировать хорошие привычки, мы оказываем им огромную услугу.
А что насчёт той самой сотой ситуации, когда необходимо сделать выбор? Вот что говорит Мейсон:
«И маленькие чрезвычайные обстоятельства, требующие акта воли, случаются в жизни детей примерно так же часто, как и в нашей собственной. От них мы не можем их уберечь, да и не нужно. Всё, что мы можем для них сделать, — это обеспечить, чтобы у них были такие привычки, которые поведут их путём порядка, благопристойности и добродетели, вместо того чтобы позволить колесу их жизни нарезать уродливые колеи в грязных местах».
Более того, привычки ребёнка неизбежно повлияют и на то самое редкое решение, которое ему всё же придётся принять:
«И тогда, даже в чрезвычайных обстоятельствах, в любой внезапной трудности или искушении, требующем акта воли, поведение, скорее всего, пойдёт по линии привычного. Мальчик, привыкший находить и пользу, и удовольствие в книгах, не так легко скатывается в праздность лишь потому, что его увлекает ленивый товарищ. Девочка, которую тщательно приучили всегда говорить правду, просто не рассматривает ложь как лёгкий способ выйти из неприятности, даже если она труслива по натуре».
Если последняя часть о трусости показалась немного запутанной, поясню её в контексте. Мейсон приводит пример робкого ребёнка. Его натура склонна к трусости. Искушение, связанное с этой натурой, — использовать ложь, чтобы избежать, например, последствий, которых он боится. Но если ребёнок приучен говорить правду во что бы то ни стало, ложь не будет приходить ему так же легко, как в противном случае. Таким образом, привычка становится противоядием против искушений, связанных с природой.
Когда Мейсон размышляла над тем, что привычка сильнее натуры, она познакомилась с трудами физиолога доктора Карпентера. Он объяснял, что наши поступки фактически «впечатываются» в наши ткани. Структура мозга подобна мышце: повторяющееся действие «укрепляет» ту часть мышцы, которая отвечает за данное действие. Со временем действие становится сродни рефлексу. Выученное поведение начинает совершаться легко, почти автоматически.
Прочитав Карпентера, Шарлотта пришла к выводу, что в этом и состоит сила привычки: она записывается в самые физические ткани тела. Иными словами, привычка сильнее натуры, потому что в буквальном, физическом смысле она её превосходит, будучи вписанной в тело. Натура остаётся, да, но наряду с ней в человеке присутствует нечто столь же реальное — хорошие привычки, которые родители и воспитатели помогли ему выработать.
Мы все знаем, что проще всего идти по пути своей натуры. Настоящая работа воли ребёнка состоит не в том, чтобы закатить истерику, а в том, чтобы сдержать себя и не закатить её. Подлинная сила нужна не для того, чтобы настоять на своём перед мамой, а для того, чтобы научиться смиряться, когда я не могу получить желаемое. Во многих отношениях Мейсон призывает родителей помочь детям стать близко знакомыми с путём самоотречения, к которому призван христианин.
Привычка восполняет слабость воли
Итак, по мнению Мейсон, главная задача образования — найти путь, как восполнить слабость воли, которая является бедой не только детей, но и большинства взрослых. Именно здесь на помощь приходит привычка.
Человек — создание привычки. Это не поэтический образ, а строгий факт. Мы либо носители хороших привычек, либо плохих. Иных вариантов нет. Шарлотта утверждает: «Привычка управляет девяносто девятью из ста наших мыслей и поступков». Именно поэтому мы оказываем детям величайшую услугу, помогая им выработать хорошие привычки.
А что же с сотым случаем, когда требуется выбор, акт воли? Мейсон пишет:
«И те маленькие жизненные обстоятельства, которые требуют усилия воли, случаются у детей примерно с той же частотой, что и у нас, взрослых. Избавить их от них мы не можем, да и не нужно. Но что мы можем сделать — так это позаботиться, чтобы у них были такие привычки, которые поведут их по путям порядка, благоразумия и добродетели, а не позволят колесу их жизни прокладывать уродливые колеи в грязных местах».
Другими словами, в решающие моменты, когда ребёнку всё же приходится делать выбор, его привычки подсказывают направление, по которому он пойдёт.
Так, мальчик, привыкший находить радость и пользу в книгах, не так легко поддастся праздности только потому, что его приятель ленив. А девочка, которую приучили всегда говорить правду, просто не рассматривает ложь как готовый способ избежать неприятностей, даже если в душе она робка.
Таким образом, привычка становится не просто помощником, а реальной силой, которая держит ребёнка на пути добродетели даже тогда, когда натура и искушение тянут его в противоположную сторону.
Привычка сильнее природы
Итак, почему же привычка оказывается сильнее самой природы? Шарлотта Мейсон нашла ключ в трудах физиолога доктора Карпентера. Он утверждал, что каждое повторяющееся действие буквально «вплетается» в ткани мозга. Мозг, как мышца: то, что упражняется, то и крепнет. Повторяя какое-либо действие снова и снова, человек как бы прокладывает тропинку в собственной нервной системе, и со временем это действие совершается легко, почти рефлекторно.
Отсюда вывод: привычка — это не просто воспитательная мера или внешняя дисциплина. Это внутренняя, телесная реальность, отпечатанная в самой структуре мозга. Поэтому привычка имеет силу преодолеть природу: природные склонности остаются, но рядом с ними появляется ещё одна сила — наработанный навык, ставший частью самого человека.
Например, ребёнок по природе робкий и склонен уклоняться от неприятных последствий с помощью лжи. Но если он приучен к точной правдивости, то привычка говорить правду будет действовать сильнее его врождённой склонности к страху. В момент искушения не ложь окажется «естественным» выходом, а правда — потому что путь к ней уже протоптан в мозгу и сердце ребёнка.
Сила воли и сила привычки
Мы все знаем, что гораздо легче идти по пути своей натуры. Настоящее усилие воли нужно не для того, чтобы ребёнок закатил истерику — это у него выйдет само собой. А вот чтобы сдержать крик и остаться спокойным — здесь уже нужна сила. Настоящая крепость проявляется не в том, чтобы настоять на своём, а в том, чтобы покориться, когда нельзя получить желаемое.
Задача родителей и педагогов — помочь детям заранее выпрямить этот путь самообуздания, сделать его привычным. Тогда, когда наступит момент испытания, ребёнку будет не в тягость пройти его, потому что он уже привык так поступать.
В этом Шарлотта видела глубочайшую христианскую истину: привычка становится школой для воли и путём, ведущим к добродетели.
Бренди Венсел
209
22 августа 2025