«Спалъ князю умъ, похоти… искусити Дону Великого»
§1
Большинство философских категорий (понятий) и религиозных концептов пришли на Русь из Византии из святоотеческой литературы. Византийское святоотеческое наследие не просто принималось древнерусскими книжниками, переписывалось и читалось, но, что важно, усваивалось на практическом уровне. Собственно и сама любовь к премудрости — философия — имела практическое значение: «Философиа, — замечает Иоанн Дамаскин, — паки есть любление премудрости, премудрость же истинная Богъ есть, и убо любовь яже к Богу сия есть истинная философиа. Разделяет же ся философиа в зрителное и деателное. Зрителное же в богословное, естьстьвное,
учителное. Деателное же в обычаинное, домостроителное, градное»52. Поэтому истинным философом на Руси величался тот, кто знал путь ко спасению: вспомните философа из «Повести временных лет», просвещавшего словом Божиим князя Владимира, или создателя славянской азбуки для перевода Священного Писания Кирилла Философа.
Из святоотеческого наследия пришли на Русь и понятия ума и разума. В греческом языке им соответствуют νοος (умъ) и λογος (разум — ratio, слово). Из всей видимой твари этими качествами обладает только человек — высшее творение, ибо сотворен Творцом по Своему образу и подобию: «Рече Богъ “сотворим человека по образу Нашему по подобию”» (Быт.: 1, 26).
В византийской святоотеческой литературе сложилась целая традиция толкования этого положения из Священного Писания. Не вдаваясь в ее обзор, укажу лишь на трактаты святителя Григория Нисского «Об устроении человека» (IV в.), на главу «О человеке» из трактата преп. Иоанна Дамаскина «Точное изложение православной веры» (VIII в.) и «Триады в защиту священно-безмолствующих» святителя Григория Паламы (XIV в.). У византийских богословов были схожие взгляды по указанному вопросу. Стараясь разобраться в образе (облике) Первообраза (Бога) — человеке — святитель Григорий отмечает, что подобие человека Творцу присутствует не в материальном облике, а в духовном образе. «Если же и другое отыщешь, чем передаются черты Божественной красоты, то и для него найдешь в точности сохраняющееся в нашем образе подобие. Божественность есть ум и слово, ибо искони́ бе Слово (Ин.: 1,1). И пророки, согласно Павлу, имеют ум Христов, в них глаголющий (I Кор.: 2,16). Не далеко от этого и человеческое. Видишь в себе самом и слово, и разумение…, подражание истинному уму и слову».
В указанном трактате святитель Григорий Нисский стремится показать, что подобие Творцу в человеке не материально, и что “ум” (νοóς) — это свойство бестелесной души, а не мозга, и пребывает он не в голове (традиция так мыслить идет еще с античных времен и подкреплена была опытами Галена), и даже не в сердце (когда-то Аристотель указывал на сердце как на центр чувственной жизни). По мнению святителя Григория, «в человеческом составе ум управляется Богом, а умом управляется вещественная наша жизнь». Следовательно, ум воспринимался святителем как духовная сущность, не связанная с чем-то материальным. И в данном вопросе святитель Григорий опирался на Библию.
Позднее, уже в XIV в., пролить свет на затронутую проблему попытался святитель Григорий Палама:
«Великий Макарий, наученный энергией благодати, и нас научает, что ум и все помышления души находятся в сердце как в своем органе. Нисский же — что не внутри тела это, ибо бесплотно. А мы сводим воедино это кажущееся различие и доказываем, что не противоположно одно другому. Если и не внутри тела ум, как бесплотный, согласно Григорию Нисскому, то мы говорим, что он и внутри, а не вне тела, потому что, согласно Великому Макарию, ум соединен с телом и пользуется сердцем как первенствующим телесным
органом». Хочу обратить внимание, что рассуждения святых отцов об уме, касающиеся места его пребывания, сосредоточены вокруг сердца, в то же время наши представления о расположении ума связаны с головой. Представления Иоанна Дамаскина о высшем творении Бога — человеке — всецело основываются на Священном Писании. Образ Божий в человеке — есть его бессмертная душа, а подобие — свобода воли. Ум и слово (логос) есть часть души.
§2
Именно такое представление о душе и уме было унаследовано на Руси автором знаменитой «Повести о житии святых Петра и Февронии Муромских» известного монаха — писателя и богослова — XVI в. Ермолая-Еразма. Воспользовавшись типологическим приемом похвалы, Ермолай-Еразм во вступлении к «Повести» сразу же выходит на тему ума, которая является доминирующей и проходит через всю повесть. А начинается «Повесть» с похвалы Троице — «Богу Отцу и сприсносущному Слову Божию — Сыну, и пресвятому и животворящему Духу, единому Божию естеству безначалному, купно в Троицы воспеваемому, и хвалимому, и славимому, и почитаемому, и превозносимому…»56, а затем автор говорит о невидимых Божиих творениях — небесных ангелах, “умных чинах, бестелесном воинстве”, “непостижимых уму человеческому”, — почти по Дамаскину! Сотворив мир невидимый, горний, Творец создает дольний, видимый мир — солнце, луну и звезды, а на земле — «созда человека по своему образу и от своего трисолнечьнаго Божества подобие тричислено дарова ему: умъ, и слово и духъ животен. И пребывает в человецех умъ, яко Отецъ слову; слово же исходит от него, яко Сынъ посылаемо; на нем же почиет Духъ, яко у коегождо человека изо устъ слово без духа исходити не может, но духъ с словом исходит, ум же началствует».
В этом понимании трехчастности человеческой души, отражающей триипостасность Бога — Троицы, Ермолай-Еразм близок учению святителя Григория Паламы. Поскольку Богъ есть Троица, то, по мнению Григория Паламы, и душа человека троична, состоит из трех частей, по образу Святой Троицы. «Раскрывая троическое содержание души человека как “души умной, логосной и духовной”, Григорий Палама подчеркивает, что человек больше всех других существ сотворен по образу Святой Троицы, Которая есть Ум, Логос и Дух».
Итак, бессмертная человеческая душа несет в себе образ Божий и состоит из трех составных частей — ума, слова (логоса) и духа, соответствующих трем Ипостасям Троицы — Отцу, Сыну (Иисус Христос — Воплощенное Слово) и Святому Духу Как в Троице первенствует Бог Отец, пославший на сошедшего, по Его воле, в мир дольний Сына Святой Дух, так в человеке главенствует ум — духовная сущность, управляющая словом и духом, со словом исходящим из человеческих уст. Поскольку душа, по средневековым представлениям, пребывает в сердце, то, стало быть, и ум, как часть души, пребывает в сердце. Отсюда и название одной из молитв — умная, или Иисусова, или сердечная молитва. Отсюда и выражение — всем сердцем или всей душой любить.
«Богъ же безначалный, создав человека, почти и (его), надо всем земным существом царем постави и (его), любя же в человеческом роде вся праведники, грешныя же милуя, хотя бо всех спасти и в разум истинный привести». Этими словами в повесть вводится тема разума. Что следует понимать под “истинным разумом”, в который приводит человеколюбивый Бог по Своей милости всех грешников в стремлении спасти их? Истина — одна: Бог есть Истина. Тогда под истинным разумом следует понимать божественный разум, т.е. разум, управляемый Богом, а не волею человека. Обладая самовластием (свободой воли, выбора), человек и сам может управлять своим разумом. Но это уже не будет истинный разум, а склонный к ошибкам (после грехопадения — отпадения от Бога). Придти в истинный разум человек может только тогда, когда явит смирение. А для этого нужно отсечь собственную волю. Этот процесс и стремится показать Ермолай-Еразм на примере князя Петра в указанной нами повести. Первый же пример проявления “истинного разума” описан в “Слове о Законе и Благодати” Иларионом Киевским в случае с князем Владимиром Святославичем. Можно было читать пророков, видеть чудеса Христовы, слушать апостолов и не уверовать в Бога. Но можно было не видеть Иисуса Христа и чудес Его, и разумом постичь «Невидимого Бога» и придти к Нему, и привести народ свой, как это сделал Владимир Святославич. У него была возможность свободного выбора: остаться язычником, как и его предки, или принять христианство. Благодаря вселивше му ся по милости Божией в него разуму, который был «выше разума земных мудрецов», русский князь «Невидимого возлюбил» и «взыскал Христа», и «притек ко Христу, только по благому размышлению и острым умом постигнув, что есть Един Бог — Творец невидимого и видимого, небесного и земного». Владимир Святославич, стяжав истинный разум, правильно распорядился возможностью свободного выбора, как когда-то Константин Великий в Византии, и потому удостоен равной ему чести и славы от Господа на небесах. Можно предположить, что разум в сознании древнерусских книжников связывался с практической философией — человеческими деяниями. К примеру, митрополит Даниил замечает: «…Труды бо твоа и подвиги в божественыхъ писанияхъ възвеселиша душу твою и углубиша и разрешиша разумъ твой и утомиша вся чювьства твоа. Отъсюду убо познавается блаженьство и велиа премудрость, еже последовати вере деламъ; отсюду светъ разума и истинная и богомудраа философия сиа приатна и поспешна всемъ…». А управляется разум — умом: «Да весть умъ твой, иже тя разумомъ кормить, рече Господь о покаяньи единого человека: “Вси ангели радуются на небесехъ”»63. «Костянтинъ же, стоя на заборолехъ города, усмотри умомъ разумъ, поданы ему от Василка». Умное — от Бога и к Богу, разумное — человеческое и между людьми.
«Моего ума, и самъ веси, разумъ несвершенъ и всякого неведенья исполнь, крыти немощно. Паулъ кореньфеемь рече: “Аще изумехомъся — то Богови, аще умудрихомся — то вамъ (т.е., людям. — А.У.)”». «Постное бо время очищаеть умъ человеку»66, т.е.
посты способствуют духовному развитию. Ум, это совершенно очевидно, воспринимается на Руси как высшая духовная сущность, стоящая гораздо выше разума. «Умъ нашь есть на небесех, не печемся ни о чем земных спроста, а житие наше бестрашно есть, а на много лета продлеемся. Егда же от жития сего тленнаго отходим, в другое нетленное приходим, иде же умъ нашь всегда». Человек умный, значило — духовный. Ум — очи духовные, часть души, находится в сердце. Разумный, значит — интеллектуал. Разум — очи телесные, деятельность мозга, находится в голове. А умный да разумный — мудрый есть. Такой и предстает муромская Феврония в творении Ермолая-Еразма, приводящая своей мудростью будущего своего супруга князя Петра в истинный разум.
§3
В «Слове о полку Игореве» слово умъ употребляется несколько раз, и в каждом случае возникают трудности в толковании фразы.
Уже в самом начале произведения автор высказывает свои намерения по изложению событий похода и характеризует главного своего героя: «Почнемъ же, братие, повѣсть сию отъ стараго Владимера до нынѣшняго Игоря, иже истягну умъ крҍпостию своею и поостри сердца своего мужествомъ, наплънився ратнаго духа, наведе своя храбрыя плъкы на землю Половѣцькую за землю Руськую».
Что значат слова о князе Игоре, «иже истягну умъ крѣпостию своею и поостри сердца своего мужествомъ, наплънився ратнаго духа»? Разные переводчики по-разному переводят это место. Скажем, Д.С. Лихачев перевел: «который препоясал ум крепостью своею и поострил сердце свое мужеством, исполнившись ратного духа…». О.В.Творогов, в одном из последних по времени переводов «Слова»:
«который обуздал ум своею доблестью и поострил сердца своего мужеством, преисполнившись ратного
духа…».
Следует обратить внимание, что в древнерусском тексте слова ум и сердце упоминаются рядом, т.е., автор не противоречит средневековым представлениям о связи этих двух понятий. Ум, находящийся в сердце, подчинился человеческой воле, а сердце заострилось мужеством. Чувства (желание) у князя превалируют над здравым смыслом! В слове “истягну” корень -тяг- с суффиксом однократного действия -н-, однокоренные слова — тяга, тягло, тянуть, затянуть, стянуть. Ум, как мы уже выяснили выше, это очи духовные, проводник в духовной жизни. Умом, через Божию благодать, постигается мир, осознаются поступки человека. «Стянуть ум
(или “истягнути ум”) волею своей», — значило подчинить его своей воле, желаниям, о чем и пойдет речь далее в «Слове».
Это место в моем переводе звучит так: «который стянул ум волею своей и поострил сердце свое мужеством, наполнился ратного духа…».
Немногим ниже в тексте «Слова о полку Игореве» снова встречается слово ум при оценке поступка князя Игоря: «Спалъ князю умъ, похоти и жалость ему знамение заступи искусити Дону великаго». Как теперь следует понимать слова автора? Д.С. Лихачев это место перевел так: «Склонился у князя ум к страстному желанию, и охота отведать великого Дона заслонила ему знамение». Иное толкование у О.В. Творогова: «Страсть князю ум охватила, и желание изведать Дона великого заслонило ему предзнаменование». Чтобы точно перевести древнерусскую фразу, достаточно переставить всего одно слово «похоти»: «Спалъ князю умъ, и жалость ему знамение заступи,
похоти искусити Дону великаго». Тогда получится: «Поник княжий ум, и желание ему знáмение заступило: захотел искусить Дона великого». Искус — соблазн, т.е. Игорь Святославич соблазнился желанием отведать Дона великого и отправился в поход. Произошло это потому, что «поник княжий ум», т.е. затмились духовные очи, и опять верх взяли чувства! Не менее любопытная деталь обнаруживается
при характеристике вещего Бояна: «О Бояне, соловию стараго времени! А бы ты сиа плъкы ущекоталъ, скача, славию, по мыслену древу, летая умомъ подъ облакы, свивая славы оба полы сего времени…» Стало быть, вещий Боян, т.е., язычник, может летать умом только под облаками, а подняться выше к Богу не может! И в этом тоже отражается мировоззрение православного автора «Слова о полку Игореве».
Еще один пример из «Слова». Бояре сообщают великому князю Святославу Киевскому о печальном исходе похода Игоря и Всеволода Святославичей на половцев: «Уже, княже, туга умь полонила. Се бо два сокола слѣтѣста съ отня стола злата поискати града Тьмутороканя, а любо испити шеломомь Дону». Д.С.Лихачев переводит это место как «горе ум полонило», О.В.Творогов — «горе разум нам застилает»… Ум, конечно, не разум! Автор «Слова» воспринимает ум как составную часть души, а потому представляющую самое целое, олицетворяющее это целое, т.е., душу. Такое восприятие целого через его часть или деталь было характерно для средневекового религиозно-символического мировоззрения. А указанное место в «Слове» можноо перевести так: «Уже, княже, тоска ум пленила! Ибо это два сокола слетели с отчего стола золотого доискаться города Тмутороканя и желанием испить шлемом Дона». А вот у буйного Романа и Мстислава мысль руководит умом, а не наоборот: «А ты, буй Романе, и Мстиславе! Храбрая мысль носитъ ваю умъ на дѣло». («А ты, буйный Роман, и Мстислав! Храбрая мысль носит ваш ум на дело»). Так это и не удивительно, поскольку Роман — буйный, т.е. необузданный. Мы видим, что понимание концепта ум автором «Слова о полку Игореве» ничем не отличается от традиционного для XI–XVI веков его толкования.
А.Н. Ужанков
«СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ»
и его эпоха
176
17 ноября 2025