Как инструмент образования география имеет тройную ценность: практическую — как дающая информацию, которую каждому полезно знать; дисциплинарную — как предлагающая задачи, и притом самые увлекательные, для упражнения умственных способностей; и третью ценность — как средство культуры. Мы уже слышали доклады, настолько полные интереса, силы и ценных сведений, что мало что остаётся добавить ни к образовательной ценности географии, ни к лучшим способам её преподавания. Поэтому я ограничу свои замечания одним аспектом географии, прося вас помнить, что я не рассматриваю предмет во всех его проявлениях и не указываю методов преподавания, кроме тех, которые естественным образом предложатся образованному учителю, чтобы сделать географию средством культуры для его учеников.
Огромная ценность, которую я придаю географии как средству культуры, основана на образовательном принципе, который может показаться вам необычным. Я считаю, что мы придаём слишком большое значение активной работе ума по сравнению с его воспринимающими состояниями. Как, скажете вы, разве не через упражнение, разумное и хорошо регулируемое упражнение, растут и укрепляются интеллектуальные способности? Не совсем так. Истина в том, что ум, как и тело, нуждается в упражнениях; ему необходима своя серьёзная работа и даже свои «атлетические игры», но, как и тело, ум не может работать без питания. Если он должен быть сильным, он должен быть хорошо накормлен; и воспринимающая функция ума столь же важна для воспитателя, как и его активная работа. Чтение делает человека полным, говорит Бэкон; и чтение обычно есть не что иное, как акт восприятия.
Но что же является подходящей пищей для ума?
Конечно, информация, составляющая содержание каждого школьного урока? Не обязательно. Было бы облегчением для всех нас в образовании, если бы мы могли верить, что, дав мальчику урок, мы тем самым даём ему необходимую пищу для ума. Представим десятилетнего мальчика, проходящего школьный день. Он сначала решает задачи — никакой пищи для него там нет; затем урок по части речи или склонение латинского существительного — второй падеж не даёт ему опоры для ума. Его урок истории? Тоже нет: он учит список битв Войны Алой и Белой розы. Его урок географии? Он находит на глобусе и заучивает список городов, через которые проходит та или иная параллель. И он возвращается домой после довольно тяжёлого школьного дня с пустым умственным «желудком», не получив ничего, чем мог бы жить его ум, — как если бы мать дала ему на обед опилки.
Ибо, по сути, ум имеет свою собственную и необходимую пищу, так же как тело; и можно наполнять ум, не питая его, не осознавая, что ты делаешь; люди редко обращают внимание на «умственный голод» и обычно не понимают ни беспокойства ранних стадий, ни последующей атрофии.
Как тело питается органической пищей, в которой жизнь почти не прерывается процессами распада, так и ум должен иметь свою живую пищу — абсолютно живую, выполняющую три главные функции жизни: питание, рост и воспроизводство по своему роду. Одним словом, идеи — это интеллектуальная пища; и ребёнок, который не получил ни одной идеи за школьный день, не получил ничего, на чём мог бы жить его ум, каким бы напряжённым ни было его внимание.
«Идея — образ или картина, формируемая умом чего-либо внешнего, чувственного или духовного» — так, с некоторыми вариациями, определяется «идея» в словаре. Но если вы вспомните историю любой идеи, которую сами получили, вы увидите, что это определение недостаточно. Например — вы посетили выставку и были поражены реалистичной моделью индийской деревни. «Если бы я мог взять это с собой в класс, это стоило бы десятка уроков!» — говорите вы. Идея остаётся с вами, вы не можете от неё избавиться; вы начинаете делать модель индийской деревни; но почему только индийской? Почему не абиссинской, не болгарской, не японской? С этого момента вы охвачены идеей, и всё, что вы читаете, начинает относиться к ней. Так совершаются великие изобретения, пишутся великие книги, создаются великие картины: идея овладевает человеком и растёт в нём до результата. И растёт не только идея; растёт и сам ум, питающийся этой идеей, как тело растёт от хлеба.
Когда вы понимаете это, вы видите, что, дав ребёнку несколько доминирующих идей, вы обеспечиваете его самообразование; и что идеи необходимы уму так же, как хлеб телу. Поэтому задача учителя — хотя бы раз или два в день давать ученикам насыщенную пищу идей.
Как узнать, что мы даём идею? На это нельзя ответить полностью в рамках данной статьи; но достаточно следующего: мы можем понять, что передаём идею, по открытому, внимательному, жадному восприятию детей.
И вот мы приходим к географии. Нет предмета, который был бы более богат идеями, чем география, если её преподавать правильно; и хотя в старших школах используются другие средства культуры, я не думаю, что у начального учителя есть другой предмет, который может так же сильно способствовать тому, чтобы сделать ум ребёнка «жилищем для всех прекрасных форм».
Учитель хочет преподавать детям географию Йоркшира так, чтобы дать им ключ к пониманию всякой географии. Если бы у него была хорошая рельефная карта, которую можно было бы разложить перед детьми, его труд был бы облегчён; но, не имея её, он воспользуется тем, что есть: доской, настенной картой и, скажем, подносом с влажным песком, чтобы во время объяснения создавать грубую модель.
Идея, которую он хочет дать детям, состоит в том, что реки создали Йоркшир. Не только в том смысле, что оживлённые промышленные центры выросли вокруг рек, и не только в том, что именно в долинах люди могут успешно трудиться — будь то труд ткача или земледельца; но и в том, что сами реки по большей части вырезали пригодные для жизни места земли и подготовили их для человека, откладывая аллювиальную почву, которую сами же и создали. Перед нами один из способов действия природы; ключ ко многим географическим явлениям повсюду; идея, воспринимаемая с жадностью каждым человеком, ибо именно к такому знанию мы имеем естественный аппетит.
Но как передать такую идею, которая, скажете вы, превышает уровень обычного школьника? Пусть учитель сам глубоко ухватит эту идею — и, будьте уверены, дети тоже её поймут. С помощью тех наглядных средств, которые у него есть или которые он сделает сам, он покажет, что весь Западный Йоркшир представляет собой огромную горную массу, плато, поднимающееся так высоко, что воздух на возвышенностях слишком холоден для зерновых и овощных культур, а почва слишком бедна.
Главные черты вересковых пустошей, вероятно, хорошо известны детям: валуны, пятна вереска, жёсткая трава, черника, воздух, которым приятно дышать. Но они, возможно, не знают, что во многих местах пустоши представляют собой не что иное, как пропитанные водой губки, до краёв наполненные влагой, покрытые сверху травой или вереском, но опасные для ходьбы. На вид они непримечательны, однако пустоши достойны чести, ибо здесь — колыбель процветания Йоркшира, место рождения всей его красоты. Именно в этих «губках» собирают свои воды почти все реки Йоркшира.
Проследите, например, течение реки Уорф по карте или модели до её истока — и вы придёте к широкой болотистой пустоши Додд-Фелл, достаточно зелёной от грубой травы, но по сути являющейся насквозь мокрым болотом. Здесь множество медленных узких ручейков прозрачной бурой воды, каждый не шире придорожной канавы, и они соединяются, образуя маленькое начало — здесь Риббла, там Уорфа. Вы прослеживаете один из этих ручейков до его источника — если не боитесь увязнуть в болоте — и всё, что вы видите, это вода, сочащаяся из насыщенной влагой земли, которая уже не может удержать её в себе.
Что дальше? Пока дети получили представление об одной огромной высокой пустоши — кормилице своих вод, наполняющей Западный Йоркшир. Теперь это представление должно измениться: здесь не одна пустошь, а множество, и все они спускаются вниз в зелёные долины, зажатые между горными склонами.
Вот как это происходит: реки, собирающие воду на пустошах, прокладывают себе путь к морю, прорезая каналы в твёрдой породе. Горный известняк, из которого состоит большая часть Западного Йоркшира, легко поддаётся воздействию воды; и многие потоки в течение веков вырезали широкие глубокие долины, где теперь находятся деревни и фермы, а ниже — фабрики и города. Не только реки совершают всю эту работу: текущая вода начинает создавать долину, а затем мороз и дождь — готовые помощники — продолжают дело.
Теперь вы добавляете ещё одну идею к предыдущей — которую уже сделали понятной, прорезав долины в песочной модели. Теперь дети должны получить представление о внешнем виде этой пустошной страны.
Дети последуют за вами, когда вы расскажете им, как много здесь рек и ручьёв, так что пустоши прорезаны во всех направлениях прекрасными долинами Западного Йоркшира. Иногда кажется, будто пустошь изношена в длинные гряды, разделяющие речные долины. Можно стоять на краю пустоши и смотреть назад — на широкое пустынное пространство, — а у самых ног видеть зелёную долину, где среди деревьев расположились две-три деревни. Затем вы смотрите через долину на противоположную сторону, за гряду, которая её замыкает, и видите ещё одну гряду за ней, потом ещё одну, и ещё, и ещё. Между каждой парой гряд лежит полоса глубокой чёрной тени — только это и видно. Но вы знаете: если подняться на холм над ней, эта чёрная тень раскроется в зелёную долину с ручьём, возле которого стоят деревни, где живут и ходят в школу светловолосые йоркширские дети.
Именно такое зрелище открывается с некоторых возвышенностей Крейвена, где находятся верховья трёх сестёр-рек — Эйр, Уорф и Риббл.
Теперь вы хотите, чтобы дети получили представление о настоящей горной стране на северо-западе, где Йоркшир граничит с Уэстморлендом и длинные прямые холмы поднимаются в гигантские массивы причудливых форм высотой более двух тысяч футов — такие как Микл-Фелл, Инглборо, Пеннигент и Уэрсайд.
Следуйте вверх по долине Риббла до Хортона-ин-Рибблсдейл — и вам покажется, что вы стоите у самого подножия Пеннигента, хотя этот гигант, каким бы близким он ни казался, находится более чем в шести милях отсюда. Светлые рваные облака несутся вокруг вершины, которая поднимается перед вами острой кромкой и спускается к долине двумя или тремя огромными выступами. Склоны круты и покрыты травой, кроме мест, прорезанных водными потоками — прямыми и красноватого цвета. Но с этой точки Пеннигент не имеет того вида укреплённого замка, который присущ большинству известняковых холмов.
Но факты тоже необходимы. Идеи имеют прочную ценность лишь тогда, когда тесно связаны с фактами. И здесь мы подходим к той роли, которую карты играют в изучении географии.
Преподавайте географию так, чтобы движение указки по карте было подобно разворачиванию панорамы перед глазами класса; так, чтобы дети могли описать ландшафт, занятия людей и исторические ассоциации данного места по пустой карте, — и тогда самой карте можно будет позволить сделать всё остальное. Пусть дети изучают её, находя ответы на тщательно составленные вопросы, которые помогают выстроить последовательное описание географии данной местности; то, что они таким образом увидят собственными глазами и осмыслят своим воображением, не скоро забудется. Названия тогда становятся знаками обозначаемых ими вещей и прочно удерживаются в памяти. Разумное владение картами, относящимися к изучаемому материалу, поможет учащемуся с успехом пройти большинство экзаменов по географии. — London Journal of Education.
За настоящим учителем, над ним и вокруг него стоит дух нашей новой цивилизации.
Charlotte Mason
Pacific Educational Journal, стр. 171–176
46
24 мая 2026