«Письмо, разумеется, происходит из чтения, — писала мисс Мейсон в School Education, — и никто не может хорошо писать, если не читает много» (стр. 233).
В книгах мы находим целое хранилище знаний в литературной форме — тот самый материал, который перемалывается в «мельнице ума» юного ученика. Сначала он собирает, накапливая идеи и знания, в то время как рука осваивает механические условности письменного слова. Но он не лишён естественной способности извлекать словесное «сочинение» из прочитанного, как мы увидим далее. По мере того как ребёнок возрастает «в мудрости и возрасте», он естественным образом начнёт брать в руки перо, чтобы откликнуться на множество разнообразных идей, найденных им в сокровищнице книг. В действительности для него «сочинение приходит естественно».
МЛАДШИЙ РЕБЁНОК (ДО ДЕВЯТИ ЛЕТ)
В небольшом классе второклассников учитель просит учеников выполнить «сочинение» по отрывку из Charlotte’s Web. Но вот… мы не видим, чтобы дети доставали карандаши, и где же бумага для письма? Однако ученики с готовностью хотят поделиться своим «сочинением» с учителем и друг с другом — и мы должны начать. Прекрасные слова и предложения льются из уст детей. Возникает последовательность — от начала к середине и к концу, — когда ученики сочиняют для учителя по тому, что было прочитано всего один раз и что они внимательно выслушали. То, что мы могли бы принять за письменное сочинение, на деле оказывается устным — пересказом.
«Для детей младше девяти лет, — говорит мисс Мейсон, — вопрос сочинения сводится к пересказу, разнообразимому такими простыми упражнениями, как написать часть и пересказать часть, или написать полный отчёт о прогулке, которую они совершили, о выученном уроке или о каком-нибудь простом предмете, который им известен». Мисс Мейсон считала, что правила сочинения не имеют места в обучении ребёнка до гораздо более позднего этапа его школьной жизни. До этого времени достаточно, чтобы он извлекал содержание из книг преимущественно в форме устного пересказа. То, что ребёнок пишет, касается конкретных вещей из книг и его непосредственного опыта; правила пунктуации и написания заглавных букв усваиваются по мере того, как ребёнок сам замечает их в книгах. У детей, которые слушают синтаксис, язык и выражение хорошо рассказанных и написанных историй, естественным образом появляется плод того, что было воспринято, благодаря их способности пересказывать — сначала устно, затем письменно. «Если бы мы могли в это поверить, сочинение так же естественно для детей, которым позволено пользоваться книгами, как прыжки и бег. Сначала они должны пересказывать, и тогда позже будут достаточно легко сочинять; но их не следует учить “сочинению”».
Эта мысль о том, что письмо является служанкой чтения, — «ведущая идея» и должна побуждать нас поощрять дом и школу не пренебрегать нашей обязанностью — сделать детей «своими» в мире книг.
Здесь нет необходимости много говорить о формальной грамматике. Мисс Мейсон считала изучение грамматики абстрактным и трудным для понимания маленькими детьми. Тем не менее в первые годы обучения ученикам можно дать представление о предложении в отличие от его составных частей:
«[К]аждое предложение говорит о ком-то или о чём-то и сообщает что-то о том, о чём говорит. Таким образом, предложение состоит из двух частей:
То, о чём мы говорим;
То, что мы о нём говорим».
Будучи молодой учительницей, мисс Мейсон была убеждена, что сможет обучить семи- и восьмилетних детей именительному падежу. И вот, собрав все свои силы убеждения, с помощью которых она надеялась привести этих малышей к пониманию… она потерпела полное поражение. Она мудро пишет: «Их умы отвергли абстрактное понятие так же, как дети отвергают идею написать “сочинение о счастье”. Но я начинала делать открытия; второе из них заключалось в том, что ум ребёнка принимает или отвергает в соответствии со своими потребностями».³⁴ Давайте помнить об этом, когда предпринимаем свои попытки обучения.
Сам процесс обучения нашего маленького друга Бобби чтению открыл дверь к области, которая требует отдельного комментария, — правописанию. Вы помните, что мать просила Бобби смотреть на слова “Cock Robin” до тех пор, пока он не сможет «увидеть» их мысленным взором, а затем воспроизвести с помощью букв. Она приучала его видеть буквы в слове, чтобы запоминать и использовать их, в данном случае — при чтении. Использование силы зрения является центральным в правописании:
Глаз «воспринимает» (в фотографическом смысле) детальный образ слова; и именно эту способность и привычку необходимо развивать у детей с самого начала. Когда они прочитали «cat», их следует побуждать видеть это слово с закрытыми глазами, и та же привычка позволит им представить «Thermopylae». Это «фотографирование» слов на сетчатке, по моему мнению, является единственным верным путём к правописанию.³⁵
Мы находим ту же идею в изучении картин и природы — тренировку и сосредоточение силы зрения, чтобы «впитывать» и затем воспроизводить через пересказ или рисунок. Но как быть с плохими орфографами? Частичное объяснение мисс Мейсон заключается в том, что «безграмотное написание обычно является признаком скудного чтения»,³⁶ но также может возникать из-за смешения неправильного написания с правильным. Она пишет:
Как только глаз видит слово, написанное с ошибкой, этот образ остаётся; и если одновременно существует образ слова, написанного правильно, мы начинаем путаться, что из них верно… Каждое неправильно написанное слово — это образ в мозгу ребёнка, который нельзя стереть правильным написанием. Поэтому задача учителя — предотвращать неправильное написание и, если ошибка уже сделана, как бы скрыть её, чтобы впечатление не закрепилось.³⁷
Поэтому, когда наши ученики неправильно переписывают слова с доски или друг у друга, или видят красные пометки учителя под словами с ошибками, в «умственном взоре» закрепляется связь с неправильной формой. Даже при использовании проверенного метода многократного переписывания правильного написания может сохраняться некоторая неуверенность. Мисс Мейсон разрешает это противоречие, предлагая метод, основанный на способности ума создавать зрительные образы, — диктант. Она ясно излагает его шаги:
Ребёнок восьми или девяти лет готовит абзац, более старшие дети — страницу или две-три страницы. Ребёнок готовится самостоятельно, рассматривая слово, в котором он не уверен, а затем представляя его с закрытыми глазами. Перед началом учитель спрашивает, какие слова, по его мнению, потребуют особого внимания. Обычно он знает сам, но учитель может указать на слова, которые могут вызвать затруднение. Ребёнок сообщает, когда он готов. Учитель спрашивает, есть ли слова, в которых он не уверен. Эти слова она по одному пишет на доске, давая ребёнку время рассмотреть их, пока не сложится образ, затем стирает слово… После этого учитель диктует текст по частям, каждую часть повторяя один раз. Она диктует, имея в виду расстановку знаков препинания, которые дети должны сами поставить при письме; но им не следует подсказывать «запятая», «точка с запятой» и т. д. После такой подготовки, как я описала, ошибки бывают крайне редко.³⁸
Если же по какой-либо причине внимательный учитель всё-таки обнаружит ошибку в работе ребёнка, он должен быстро закрыть неверное слово, например стикером, чтобы его образ не закрепился в сознании. Затем ученик изучает правильное написание и записывает его на стикере.
В связи с этим подходом к правописанию могут возникнуть два вопроса: как быть с детьми младше восьми лет? И где брать тексты для диктанта? Для младших детей разумно использовать доступные материалы — списки слов из программы чтения, детские стишки и короткие стихотворения. Для детей восьми лет и старше готовым источником могут служить эссе, стихотворения, псалмы и библейские стихи, используемые для заучивания. Их можно учить дома для пересказа в классе, а также использовать для диктантов. Например, если ученики пятого класса заучивают «Песнь брата Солнца» святого Франциска, само заучивание может происходить дома, а учитель может использовать одну-две строфы в неделю для диктанта. Диктант можно проводить раз в неделю.
Этот метод зрительного представления слов можно с тем же успехом применять и в других областях обучения — для имён собственных людей и мест, научных терминов и т. д. Их можно писать на доске, а затем стирать, когда ученики смогут «увидеть» их мысленно.
СТАРШИЙ РЕБЁНОК (СТАРШЕ ДЕВЯТИ ЛЕТ)
И здесь мисс Мейсон вновь удивляет нас. Она считала, что сочинение (письмо) не следует преподавать как отдельный предмет до тех пор, пока ученику не исполнится по крайней мере четырнадцать лет! Вместо этого ученик должен продолжать широкое и достойное чтение, откликаясь на прочитанное через пересказ (постепенно переходя от устной формы к письменной — для нас четвёртый класс является важным переходом от преимущественно устного к более письменному изложению). То, что пишет ученик, заимствует построение предложений, стиль, голос и словарь из литературы и поэзии, составляющих основу программы. Мисс Мейсон считала, что, читая Шекспира, Дюма, Скотта, Стивенсона, Герберта и других, дети будут воспроизводить нечто от этих авторов, но уже окрашенное их собственным воображением. Или, перефразируя известный принцип: «Красивые слова и идеи на входе — красивые слова и идеи на выходе». Мисс Мейсон выражает это более сильно:
Дети (9–12 лет) имеют более широкий круг чтения, более плодородное поле мысли и более увлекательные темы для сочинения. Они сами пишут свои небольшие сочинения, и что касается точности их знаний и справедливости их выражения — «удивление всё растёт». Они описывают любимую сцену из The Tempest или Woodstock. Они пишут или «рассказывают» истории по Плутарху или Шекспиру, или пересказывают события дня. Они пересказывают по английской, французской и всеобщей истории, по Ветхому и Новому Завету, по Stories from the History of Rome, по Bulfinch’s Age of Fable… В сущности, сочинение — не дополнение, а неотъемлемая часть их образования по каждому предмету… Это упражнение доставляет детям огромное удовольствие… Но позвольте мне повторить: не должно быть попыток учить «сочинению».
То же самое можно сказать и о учениках до четырнадцати лет! То, что говорит нам мисс Мейсон, заключается в следующем: письменная работа учащихся должна главным образом исходить из их чтения в форме пересказа, но при этом ученики могут также писать собственные «творческие» тексты, основанные на интересе и на темах, которые «согрели их воображение». Она также подчёркивает необходимость письма во всех учебных предметах. Таким образом, возражает она не против самого письма, а против формального преподавания письма как отдельного предмета.
Печально то, что современные ученики не приносят с собой богатого и разнообразного читательского опыта, необходимого для того, чтобы обращаться к этим формам самовыражения. Вместо этого они приносят с собой культуру телевидения, массовой литературы и образ жизни, в котором не остаётся времени для спокойного чтения. Мой опыт показывает, что дети, с самого начала воспитанные в мире книг (как дома, так и в школе), вполне способны «сочинять» самостоятельно, создавая тексты, в которых знание выражено ясно и красиво.
Но верно и обратное: дети с бедным «книжным миром» менее склонны к формированию привычки чтения и испытывают неприязнь к письму. Мы постоянно встречаем таких учеников в наших классах. С ними следует работать терпеливо и с любовью, помня слова мисс Мейсон: «Мы накрываем обильный и изысканный стол в учебных программах, и каждый маленький гость усваивает столько, сколько может».⁴⁰
Когда трудности правил мешают ученическому сочинению, полезным методом (пришедшим из журналистики и популяризированным сторонниками «целостного языка») является так называемый цикл или процесс письма. Ученику предоставляется средство выражения, но в форме, учитывающей различные аспекты — содержание, форму, правописание, структуру и т. д. В кратком виде это выглядит так:
- Ученик пишет черновик.
- Черновик редактируется учителем и учеником.
- Пишется окончательный вариант с учётом правок.
При этом укрепляются отношения между учителем и учеником, а также связь ученика с письменным словом. Сочинение превращается в процесс, дающий ученику больше возможностей для успеха.
Грамматика становится формальным предметом обучения начиная с девятилетнего возраста и, наряду с математикой, относится к дисциплинарным предметам. Эти предметы, пишет Мейсон, в значительной степени зависят от силы учителя, хотя и способность учеников к вниманию здесь также играет роль. Связана ли эта «сила учителя» с обладанием некими тайнами или используется как средство давления — неизвестно. Возможно, ключ кроется в необходимости для ученика проявлять сильную привычку внимания при изучении этих предметов.
Грамматика тяготеет к абстрактному, и поэтому мисс Мейсон даёт некоторые рекомендации для старших детей:
Английская [грамматика] — это скорее логическое изучение предложений и положения слов в них, чем изучение самих слов и их природы. Поэтому лучше, чтобы ребёнок начинал с предложения, а не с частей речи, то есть он должен немного познакомиться с тем, что называется разбором предложения, прежде чем учиться морфологическому разбору. Ребёнку требуется некоторое усилие абстракции, чтобы понять, что, говоря, мы говорим о чём-то и сообщаем что-то об этом; и он уже усвоил почти всю необходимую грамматику, когда понимает, что мы используем предложения и что предложение имеет смысл.⁴¹
Для такого формального изучения использовалась подходящая книга. Для начинающих (девяти- и десятилетних) мисс Мейсон создала собственное учебное пособие First Grammar Lessons, части I и II, где учащиеся знакомятся с подлежащим и сказуемым, существительным и глаголом, предлогами и т. д. Это пособие было переиздано в США Карен Андреолой под названием Simply Grammar. После такого введения многие издательства предлагают книги, углубляющие и расширяющие опыт ребёнка в грамматике. Полезны также различные руководства по письму, которые соединяют практику письма с грамматической формой.
Хотя мисс Мейсон знала, что немногие ученики получают удовольствие от грамматики, она считала, что пренебрегать ею нельзя. «Придёт время, — писала она в A Philosophy of Education, — когда они будут наслаждаться словами, красотой и уместностью слов; когда они увидят, что слова освящены как средство истины и не должны небрежно искажаться в содержании и форме» (стр. 151). Как это возможно? Мы снова должны обратиться к постоянному чтению множества достойных книг, которые наполняют ум ученика словами и предложениями — материалом грамматики.
Что касается правописания у старших учеников, нам следует помнить о «царском пути» — диктанте. Метод остаётся тем же, но объём текста увеличивается до одной–трёх страниц. Диктант может сочетаться с заучиванием наизусть: текст задаётся домой для запоминания, а в течение месяца используется как материал для диктанта. Обычно достаточно проводить диктант один-два раза в неделю.
Джек Бекман
145
4 апреля 2026