Книга I представляет собой обзор большинства из двадцати принципов (приведённых в Приложении I), хотя они изложены не по порядку. Принципы, определяющие практические методы, оставлены напоследок — там, где Шарлотта Мейсон описывает учебный план, выстроенный на их основе. Все методы, которые она разработала, опираются именно на эти первичные, фундаментальные, стержневые элементы её образовательных идей.
Изучение только Книги I, без дальнейшего чтения, даёт базовое понимание философии, лежащей в основе методов, а также позволяет увидеть, как эта философия воплощается на практике через несколько ключевых приёмов.
Самообразование
В этой главе Шарлотта Мейсон развивает свою аналогию между живым умом и живым телом. Особое значение имеет тот факт, что лишь то, что принимается телом внутрь (например, воздух и пища), способствует здоровью и росту тела: внешние украшения, такие как драгоценности и одежда, в действительности не являются частью человека. Точно так же и в образовании — только то знание, которое усваивается умом, питает жизнь ума. Мисс Мейсон использует это сравнение, чтобы подчеркнуть мысль о том, что единственное подлинное образование — это самообразование. Ум отказывается принимать и удерживать знание, которое навязывается ему извне. Дети должны прийти к пониманию того, что образование — это то, что они должны добывать для себя сами, так же как они сами должны переваривать ту пищу, которую едят.
Живые существа растут благодаря тому, что принимают внутрь
Человек созидается не извне, а изнутри, то есть он живёт; и все внешние образовательные средства и занятия, предназначенные для формирования его характера, являются декоративными, а не жизненно необходимыми.
Это звучит как избитая истина; но давайте рассмотрим несколько следствий из положения о том, что «ребёнок — это личность» и что личность по своей сути является живой. Ведь никакое внешнее воздействие не способно питать жизнь или способствовать росту; жизнь поддерживается тем, что организм принимает внутрь, а не тем, что прикладывается к нему извне.
Пожалуй, единственная допустимая аналогия с человеческим умом — это тело животного, особенно человеческое тело, поскольку именно о нём мы знаем больше всего; затёртая аналогия с растением и садом вводит в заблуждение. «Сад для детей» — идея невыносимая, поскольку она не признаёт существенного свойства ребёнка — его личности, свойства, почти полностью отсутствующего у растения. Теперь давайте на мгновение рассмотрим параллельное поведение тела и ума. Тело живёт воздухом, растёт на пище, нуждается в отдыхе, процветает при разумно разнообразном питании. Так же и ум — (под которым я понимаю всю духовную природу, всё то, что не является телом) — вдыхает воздух, требует как деятельности, так и отдыха, и процветает на разумно разнообразной диете.
Питанию тела уделяется обильное внимание, но никто не останавливается, чтобы сказать: «Интересно, а нужен ли уму тоже пища, и регулярные приёмы пищи, и какова его надлежащая диета?»
Я задавала себе этот вопрос и на протяжении пятидесяти лет трудилась над поиском ответа и теперь стремлюсь передать то, что, как мне кажется, я узнала; но ответ нельзя дать в форме «Делай то и это», скорее — в виде приглашения «Подумать над тем и этим»; действие следует за должным размышлением.
Идеи — подлинная пища для ума
Жизнь ума поддерживается идеями; в уме, которому идеи не предлагаются неоднократно, скажем, каждый день, нет интеллектуальной жизненной силы. Наши школы выпускают немало способных молодых людей, которым недостаёт лишь инициативы, способности к размышлению и того рода нравственного воображения, которое позволяет «поставить себя на его место». Эти качества расцветают при надлежащей диете; а её не обеспечивает обычный школьный учебник и — в достаточном количестве — обычный урок. Я хотела бы подчеркнуть именно количество, столь же важное для ума, как и для тела; и тому и другому необходимы свои «полноценные приёмы пищи». Знание — это не ощущение, и оно не выводится через ощущения; мы питаемся мыслями других умов; и мысль, приложенная к мысли, рождает мысль, и мы становимся более мыслящими. Нас не нужно приглашать рассуждать, сравнивать, воображать; ум, как и тело, переваривает свою надлежащую пищу, и ему необходим труд переваривания — без него он перестаёт функционировать.
Но дети просят хлеба, а мы даём им камень; мы даём сведения об объектах и событиях, которые ум не пытается переварить, но выбрасывает целиком (на экзаменационном листе?). Но пусть
информация будет связана с принципом, вдохновлена идеей — и она принимается с жадностью и используется для созидания того, что в духовной природе соответствует ткани в природе физической.
«Образование, — сказал лорд Холдейн* некоторое время назад, — есть дело духа», — более мудрых слов на эту тему не было сказано; и всё же мы упорно продолжаем применять образование извне, как телесную деятельность или смягчающее средство. Мы начинаем видеть свет. Никто не знает того, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нём†; следовательно, не существует иного образования, кроме самообразования, и как только маленький ребёнок начинает своё образование, он делает это как учащийся. Наше дело — дать ему «умственный материал», и здесь существенны как качество, так и количество. Естественно, каждый из нас обладает этим материалом лишь в ограниченной мере, но мы знаем, где его добыть; ибо лучшие мысли, какими владеет мир, хранятся в книгах; мы должны открыть детям книги — лучшие книги; наша забота состоит в обильном обеспечении и упорядоченной подаче.
Самообразование возможно для всех детей
На протяжении многих лет мы [в PNEU] имели доступ к своего рода пещере Аладдина, которую я жажду распахнуть «для всеобщего пользования». Позвольте мне попытаться обозначить некоторые преимущества теории, которую я отстаиваю. Она подходит для всех возрастов. Она удовлетворяет блестящих детей и обнаруживает умственные способности у вялых. Она обеспечивает внимание, интерес, сосредоточенность — без усилий со стороны ни учителя, ни ученика.
Дети, как мне кажется, все дети, обучаемые таким образом, выражают свои мысли на сильном и беглом английском языке и пользуются богатым словарным запасом. Родители начинают интересоваться работой в классной комнате и находят своих детей
«восхитительными собеседниками»! Дети проявляют радость по отношению к книгам (не только к художественным) и обнаруживают подлинную любовь к знанию. Учителя освобождаются от значительной части труда по исправлениям. Дети, обученные согласно этому методу, исключительно хорошо проявляют себя в любой школе. Нет необходимости стимулировать этих юных учёных оценками, наградами и т. п.
Наррация — ключ
«Дети рождаются личностями» — это первый пункт рассматриваемого образовательного кредо. Отклик, который дают дети (в возрасте от
* Ричард Холдейн — британский философ и политик, деятельный в годы жизни Шарлотты Мейсон.
† 1 Коринфянам 2:11
Мне нет нужды повторять то, что я уже излагала в других местах по вопросу
«Знания», и я лишь добавлю, что каждый может применить простой опыт: пусть он прочтёт ребёнку любого возраста от шести до десяти лет рассказ о каком-нибудь происшествии, изложенный наглядно и сжато, — и ребёнок перескажет услышанное пункт за пунктом, хотя и не слово в слово, и добавит восхитительные собственные штрихи; более того, он перескажет этот отрывок и спустя месяцы, потому что он зримо представил себе сцену и присвоил себе этот кусочек знания. Риторический пассаж, написанный в стиле «журналистчины», не производит на него никакого впечатления; если же отрывок прочитан более одного раза, он может выучить его буквально, но дух, индивидуальность исчезают из упражнения. Мальчик или девочка постарше прочтёт, скажем, одно из эссе Бэкона или отрывок из Де Куинси — и напишет или расскажет его выразительно и со вкусом, либо сразу, либо спустя месяцы.
Вот здесь, буквально на самой поверхности, лежит ключ к тому вниманию, интересу, литературному стилю, широкому словарному запасу, любви к книгам и лёгкости устной речи, которые, как мы все чувствуем, должны принадлежать образованию, начинающемуся лишь в школе и продолжающемуся на протяжении всей жизни; это именно то, чего мы все желаем, и то, как этого добиться, составляет часть того открытого секрета, который я стараюсь раскрыть «для всеобщего пользования».
Я хотела бы, чтобы детей учили читать прежде, чем они освоят механические искусства чтения и письма; и они учатся этому с радостью; они уделяют совершенное внимание абзацу или странице, прочитанным им вслух, и способны пересказать содержание пункт за пунктом, своими собственными словами; но при этом они требуют классического английского языка и не могут научиться читать в этом смысле ни на чём менее достойном. Они начинают своё «школьное обучение» в «словесности» в шесть лет и в то же время приступают к изучению механического чтения и письма. Ребёнок ничего не теряет, проводя пару лет в освоении этих навыков, потому что тем временем он «читает» Библию, историю, географию, рассказы — с пристальным вниманием и поразительной способностью воспроизведения, или, скорее, перевода на свой собственный язык; он приобретает богатый словарный запас и навык последовательной речи. Одним словом, он с самого начала является образованным ребёнком, и его способность иметь дело с книгами — с несколькими книгами в течение утренней «школы» — возрастает по мере его взросления.
Я убеждена, что все дети приносят с собой значительный запас способностей, которые не распознаются их учителями, главным образом — интеллектуальных способностей (всегда опережающих двигательную силу), и которые мы склонны либо утоплять в потоках объяснений, либо растрачивать в бесплодных трудах, не ведущих к продвижению вперёд.
Люди по своей природе делятся на тех, кто читает и мыслит, и тех, кто не читает и не мыслит; и задача школы — позаботиться о том, чтобы все её ученики принадлежали к первому классу; полезно помнить, что мышление неотделимо от чтения, которое обращено к содержанию отрывка, а не лишь к напечатанному тексту.
Образование — это наука отношений
Дети, о которых я говорю, много заняты как вещами, так и книгами, потому что принцип «Образование — это наука отношений» регулирует их учебный план; то есть ребёнок приходит в школу с множеством способностей, которые он должен привести в действие. Поэтому он изучает немало науки, так как детям нетрудно понимать принципы, хотя технические подробности ставят их в тупик. Он занимается различными ремёслами, чтобы узнать на ощупь дерево, глину, кожу и радость обращения с инструментами, то есть чтобы установить должные отношения с материалами. Но всегда — это книга, знание, глина, птица или цветок находятся в центре его мысли, а не его собственное место или его собственный успех.
Я опасаюсь, что некоторое знакомство с теорией, которую мы выдвигаем, необходимо для открытого и восприимчивого учителя, желающего испытать наши практики, потому что каждая деталь классной работы является следствием определённых принципов. Так, например, было бы довольно легко, почти не задумываясь, поэкспериментировать с нашим использованием книг; но в образовании, как и в религии, решающее значение имеет мотив, и мальчик, который читает свой урок ради «хорошей отметки», становится безупречным в словах, но не знает.
Учитель, который предоставляет своим ученикам свободу города книг, волен быть для них проводником, философом и другом; и он перестаёт быть всего лишь орудием насильственного интеллектуального кормления.
106
4 февраля 2026