О послушании и свободе в воспитании детей

Как часто в разговорах о воспитании де­тей слышим мы слово «послушание». Люди старого поколения часто говорят, что наши дети непослушны, что они дурно воспитаны, потому что они не слушаются, что нужны на­казания за непослушание, что послушание – это основа всякого воспитания.  

А в то же время мы по опыту знаем, что способности и таланты развиваются не послу­шанием, что всякий рост, и душевный, и фи­зический, связан с известной свободой, с воз­можностью пробовать свои силы, исследовать неизвестное, искать свои пути. И самые заме­чательные и хорошие люди выходят совсем не из самых послушных детей.

Как ни труден этот вопрос, родителям при­ходится его решать, приходится определять меру послушания и свободы в воспитании сво­их детей. Недаром говорится, что человеку не дано не решать. Что бы мы ни делали, как бы мы ни поступали, это всегда есть решение в ту или в другую сторону.

Думается мне, для того, чтобы разобраться в вопросе послушания и свободы в воспита­нии детей, надо самому продумать, в чем смысл послушания, в чем цель его, чему оно служит, в какой области оно применимо. И также надо понять, что значит свобода в раз­витии человеческого существа.

Послушание в раннем детстве есть, во-пер­вых, мера безопасности. Необходимо, чтобы маленький ребенок научился слушаться, ко­гда ему говорят «Не тронь!» или «Остано­вись!», и всякая мать, не задумываясь, будет принуждать маленького ребенка к такому по­слушанию, чтобы избежать беды. Человек учится ограничению своей воли с самого ран­него детства. Сидит, например, младенец в своем высоком креслице и роняет ложку на пол. Как весело! Какой шум! Мать или ба­бушка поднимает ложку. Младенец скорей бросает ее опять. Это его творческий акт: он произвел этот чудный шум! И всякий разум­ный взрослый поймет эту радость творчества и даст ему уронить ложку еще и еще раз. Но наступит момент, когда взрослому надоест поднимать ее, и он уберет, отнимет этот объект младенческого творчества. Крик! Рев! Но на этом и на сотнях аналогичных случа­ев младенец постигает, что его воля ограничена волей других, что он не всемогущ. И это очень важно.

Послушание необходимо. Без послушания известным правилам невозможна ни мирная семейная жизнь, ни любая социальная струк­тура, ни государственная, ни церковная жизнь. Но в послушании должна быть определенная иерархия, постепенность: кого надо слушать­ся, чей авторитет выше. Нравственное воспитание заключается именно в том, чтобы раз­вить в ребенке способность сознательно под­чинять себя – не насилию, а свободно при­знанному авторитету, в конце концов, своей вере, своим убеждениям. Способность призна­ния высшего авторитета дается только воспи­танием, направленным к свободе, то есть воспитанием свободы выбора, воспитанием спо­собности самому решить: «Это хорошо!», а «Это плохо!» и «Я сделаю так потому, что так будет хорошо!»

Помню, как поразил меня случай с маль­чиком лет четырех-пяти. Родители его ждали гостей, и в столовой был накрыт стол с уго­щением. Через приоткрытую дверь я видела, как мальчик, стоя один в комнате, несколько раз протягивал руку, чтобы взять что-то вкус­ное со стола, и каждый раз отдергивал ее. Никого из взрослых там не было. Зная его родителей, я была уверена, что никакое нака­зание ему не грозило, если бы он что-нибудь взял, но ему казалось, что брать не надо, и он так и не взял.

Нам, родителям, нужно трудиться, чтобы научить детей слушаться известных правил. Но еще более нам надо трудиться над тем, чтобы развить в детях способность разби­раться – какие правила самые важные, кого и чего надо слушаться. А этому дети учатся всего лучше на примере родителей. Слушать­ся ты должен не потому, что «Я так хочу!», а потому, что «Так нужно!», и обязатель­ность таких правил признается родителями и для самих себя. Они сами поступают так или иначе: «Потому что так нужно», «Пото­му что так Бог велел!», «Потому что это мой долг!»

Сфера, определяемая послушанием и нака­заниями за непослушание, очень ограничена. Это сфера внешних действий: не положить что-нибудь на место, взять запрещенную вещь, начать смотреть телевизор, когда не приго­товлены уроки и т. д. И наказание должно быть последствием нарушения правил – непосредственное, быстрое и, конечно, справед­ливое. Но послушание не приложимо ко вку­сам и чувствам детей. Нельзя требовать, что­бы детям нравилась та книга или та програм­ма, которая нравится родителям, чтобы они радовались или огорчались по желанию ро­дителей, нельзя сердиться на детей, когда то, что родителям кажется трогательным, им ка­жется смешным.

Как же воспитывать этот нравственный вкус детей? Думается мне, что это дается толь­ко примером, только опытом жизни в семье, образом и поведением любимых людей, окру­жающих ребёнка. Помню, как сын мой, тогда здоровый тринадцатилетний мальчик, помог как-то старушке-американке, нашей соседке, втащить на верхний этаж тяжелый чемодан. В благодарность за это она хотела дать ему доллар и потом со смехом рассказывала мне, как серьезно он отказался принять деньги, го­воря: «У нас, русских, это не принято!» Ох, как впитывают дети и хорошее, и плохое, что в семье «не принято».

Меня каждый раз поражает рассказ еванге­листа Луки о двенадцатилетнем отроке Иису­се (Лк.2:42–52). Родители Его пошли с Ним в Иерусалим на праздник. По окончании праздника они возвращались домой, не заме­тив, что Иисус Христос остался в Иерусали­ме, – думали, что Он идет с другими. Три дня искали они Его и, наконец, нашли в хра­ме беседующего с учителями. Матерь Его ска­зала Ему: Чадо! что Ты сделал с нами? Вот, отец Твой и Я с великою скорбью искали Тебя. А Иисус Христос ответил: Или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадле­жит Отцу Моему?

Послушание Отцу Небесному было выше послушания земным родителям. А добавлени­ем к этому служат слова, непосредственно сле­дующие за этим в Евангелии: Он пошел с ними и пришел в Назарет; и был в повиновении у них… и преуспевал в премудрости и возрасте и в любви у Бога и человеков.

В этих нескольких словах заключен самый глубокий смысл воспитания человека.

Софья Сергеевна Куломзина

иллюстрация Саша Путря