Открывать истоки мышления Шарлотты всегда интересно. Если вы помните, в первом томе её трудов — Домашнее воспитание: Обучение и формирование детей до девяти лет — первая глава была посвящена вовсе не случайной теме, а самой важной, фундаментальной идее, на которой зиждется всё остальное. Она начала с того, что назвала «предварительными соображениями» — размышлениями о природе детей, о Божьих повелениях относительно них и тому подобное.
В третьем томе — Школьное образование: Разработка учебной программы — Шарлотта начинает с двух понятий: авторитет и восприимчивость (или, если угодно, послушание). Она сравнивает их с шарнирным соединением: два взаимодополняющих элемента, которые могут функционировать только вместе. Хотя чётких и лаконичных определений этих понятий Шарлотта не даёт, я решила обратиться к моему старому доброму Словарю Вебстера 1828 года, чтобы задать отправную точку. Итак, Вебстер гласит:
AUTHOR’ITY (авторитет), сущ. [лат. auctoritas]
Законная сила или право приказывать, действовать; как, например, власть князя над подданными или родителей над детьми. Сила, господство, власть.
Это определение вполне соответствует размышлениям Шарлотты, особенно её замечанию о том, что подлинный авторитет проистекает не из личности, которая его реализует, а из должности, которую она занимает. Подобным образом полезным оказывается и следующее определение:
DOCILITY (восприимчивость), сущ.
Способность к обучению; готовность учиться; склонность к обучению.
Авторитет, конечно, можно применять и к непокорным субъектам, но это делает жизнь носителя власти крайне тяжёлой. В то же время, если сердце ученика открыто и готово к обучению, то и сам авторитет должен быть использован правильно — не произвольно, а с рассудительностью.
Осуществлению авторитета посвящена значительная часть первой главы книги. Шарлотта объясняет, что её поколение в основном воспитывалось родителями, прибегающими к произвольной власти. И хотя это нельзя назвать полным провалом, ведь им удалось вырастить многих достойных и великих людей, такой подход, по её мнению, породил огромную пропасть между взрослыми и детьми.
Шарлотта, похоже, сожалеет о недостатке близости между родителями и детьми, даже при условии сохранения родительского авторитета.
Полное устранение авторитета
Затем Шарлотта описывает дух времени, в котором многие стали поддаваться соблазну вовсе отказаться от авторитета. (Мисс Мейсон обладает удивительным даром — она проникает в суть явлений и с лёгкостью указывает причины и следствия.) Она прямо указывает на Джона Локка — благодаря сериалу Lost я всегда представляю его как лысого мужчину средних лет с ножами — именно он популяризировал доктрину «непогрешимого разума». Шарлотта поясняет, что сам Локк на самом деле считал непогрешимым лишь разум человека, прошедшего тщательную подготовку и обладающего знаниями по конкретному вопросу. Но массы восприняли это по-своему — без оговорок. Остальное — история.
Шарлотта прослеживает последствия, (вполне справедливо) возлагая часть вины на Локка за катастрофу, известную нам как Французская революция, и так далее.
Почему это важно и какое отношение имеет к авторитету?
Давайте посмотрим на Британию времён Шарлотты. Герберт Спенсер заимствовал философию Локка и применил её к образованию — и Шарлотта была в ужасе. Доктрина «непогрешимого разума», как она пишет, «ведёт к свержению авторитета».
Почему?
Потому что в ту эпоху (и, полагаю, сегодня тоже) авторитет понимался как нечто произвольное — зависящее от личности, а не от её положения. В контексте родительства Шарлотта приводит несколько примеров такого авторитета в первой главе (и продолжает во второй).
Родители и учителя, чьи подопечные так восприимчивы и слабы, особенно склонны к произволу: «Сделай это, потому что я так сказал».
Если вы помните Домашнее воспитание, Шарлотта противопоставляет этому подходу иной: «потому что ты должен» и «потому что это правильно». Ребёнок в обоих случаях может подчиниться, но в первом случае он приучается повиноваться прихоти родителя, а во втором — он вводится в понимание своего долга. Иначе говоря, он подчиняется законам Бога и природы.
Но «потому что это правильно» не было доминирующей философией воспитания в юности Шарлотты. Как только авторитет стали воспринимать исключительно как произвол, от него с лёгкостью отказались… особенно если мой собственный разум считается непогрешимым. Шарлотта называет это «делать то, что кажется правильным в собственных глазах» (цитата из книги Судей).
До какой-то степени это — ранняя форма того, что мы сейчас называем постмодернизмом: никакого авторитета нет, и даже если я не знаю, кто ты такой, чтобы утверждать, что знаешь больше меня? У тебя нет никакого права — никакого авторитета — говорить мне, что делать!
Верно?
Так мы видим, что и времена Шарлотты, и наши страдают от схожей болезни.
Почему всё это имеет значение?
Вернёмся к словам Дэвида Хикса:
Любовь — это принцип истины в философии и красоты в искусстве, который уводит дух человека от его центра, чтобы он мог воображаемо участвовать в объекте истины или красоты… В отличие от самоотречения или самоотрицания, любовь — это сила положительная, но она требует объекта, превосходящего «я», ради которого «я» может быть превзойдён. Как только знание об этом трансцендентном объекте утверждено — разумом, примером или верой — любовь связывает человека с этим объектом. Эта связь — высшая цель классического образования, союз знания и ответственности, равнозначный формированию добродетельного человека.
Подлинное христианское образование связывает ученика с Отцом через любовь. Шарлотта понимала, что именно это стоит на кону, когда образовательная философия строится на шатком основании непогрешимого разума:
[Родители] принимают учение философа, который призывает воспитывать детей без авторитета, чтобы дать им свободу для самовыражения, — не осознавая или, возможно, не зная, что вся цель жизни этого автора — устранить идею авторитета из мироздания; что он отвергает авторитет родителей лишь потому, что это одно из звеньев в цепи, связывающей Вселенную с Богом… Когда мы берем в руки [Спенсера] книгу об образовании… мы должны понимать, что подчиняемся философу, который ничего не упускает из виду, который рассматривает даже малейшие вещи с позиции их конечных последствий и который не желает, чтобы ребёнок делал то, что ему велено, — потому что он, повзрослев, может научиться повиноваться Авторитету, кроме самого себя, Которого мы верим Божественным. (курсив мой)
Сегодня наследие Спенсера по-прежнему живо. Помню, когда мой старший ребёнок был ещё малышом, популярные родительские журналы советовали никогда не говорить детям «нет», а вместо этого переключать их внимание. Шарлотта тоже любила метод переключения — и сам по себе он хорош, — но, по моим ощущениям, цель у таких советов была не добродетель, а скорее отказ от дисциплины как таковой.
Потому что образование начинается отсюда
Почему Шарлотта начинает том именно с этого вопроса? Сейчас я могу лишь предполагать, прочитав пока только первые страницы. Но вот мои догадки. Во-первых, она старалась связать свою книгу с насущными проблемами эпохи. Во-вторых (и, возможно, более важно), она понимала, что сам процесс обучения зиждется на авторитете. Как только мы устраняем авторитет, никто не может учить, поправлять, наставлять — и в конечном итоге не остаётся даже самого знания, ибо оно тоже имеет авторитетную природу. Исчезает всякая определённость — и вслед за ней приходит отчаяние (по крайней мере, для тех, кто это осознаёт).
Шарлотта пыталась удержать мир от движения в этом направлении. Она защищала саму суть образования.
Вы когда-нибудь пытались учить ребёнка, который пленён самим собой, своим разумом? Который считает себя непогрешимым и не видит, чему он мог бы научиться у вас? Я — да. И, подозреваю, не одна. Мы все знаем, что обучать дома такого ребёнка — невозможно.
Поэтому прежде чем строить учебную программу, нужно сначала решить проблему авторитета в жизни ребёнка.
И вот, друзья, именно поэтому Шарлотта начинает с этого… потому что образование начинается именно здесь.
Бренди Венсел
209
20 июля 2025